Повелитель стали - Рейчел Шнайдер

Кей с сожалением толкает дверь, заставляя меня отступить. Я скрещиваю руки на груди и изо всех сил стараюсь изобразить растерянность. Гвардейцы расхаживают по моей комнате, что выглядит излишне, учитывая, насколько она мала. Кей бросает на меня извиняющийся взгляд, после чего поворачивается ко мне спиной, чтобы руководить обыском.

Мое сердце замирает в груди.

Под раковиной валяется рубашка Экера, смятая в комок, как будто она вызвала такое отвращение, что он не глядя отшвырнул ее туда. Ее можно легко узнать по пятнам крови и пота.

Я, шаркая ногами, перехожу на другую сторону комнаты, обхватив себя руками так, чтобы прикрыть наготу, а также заслонить скомканную рубашку.

– Что вы ищете?

Один из гвардейцев осматривает мокрый слив в полу, другой приподнимает одеяло на кровати, чтобы заглянуть под него. Затем он подходит к окну, откидывает пальцем штору, после чего отпускает ее.

Они поворачиваются к Кею и кивают ему, прежде чем удалиться. Кей закрывает дверь и запирает ее на щеколду.

– Арестант сбежал, – говорит он, и его взгляд останавливается на моих руках, которые сжимают край ночной рубашки так крепко, что костяшки пальцев белеют. Следует напряженная пауза. – Кто-то помог ему сбежать. Кто-то из Элэхи.

Он ерошит рукой волосы, пока его взгляд шарит по комнате. Ему не нравится такой поворот событий. Он вне себя от тревоги.

Я беру Кея за руку, притягиваю к себе и кладу ладонь ему на грудь. Мне не нужно изображать беспокойство во взгляде. Он обхватывает мое лицо руками и нежно целует в губы, успокаивая и немного снимая напряжение в груди.

Кей отстраняется, сдвинув брови и продолжая гладить мои щеки большими пальцами.

– Я люблю тебя, – говорит он, глядя мне в глаза.

В груди разливается тепло, и я моргаю, чтобы сдержать слезы. Он еще никогда не говорил мне этих слов, да и я ему тоже. На самом деле никто никогда не говорил мне их, или я не помню. Я никогда особо не задумывалась об этом, но сейчас понимаю, какой вес имеют эти слова.

Возможно, они значат все. Я чувствую это каждой клеточкой тела, чувствую, что предназначена для любви, для того, чтобы меня любил он.

Я не уверена, что могу говорить, не срывая голос, поэтому кладу руки ему на затылок и притягиваю к себе для поцелуя. Этот поцелуй совсем не нежен, его руки крепко сжимают мое лицо, почти до синяков, но это приятно. Это жар, желание и разочарование, его тело прижимается к моему, и я чувствую, что он возбужден.

Он отрывает губы от моих, затем его язык проникает в мой рот в последний раз, а потом он отпускает меня. Он выглядит одновременно расстроенным и смущенным.

– Мне надо идти.

Я киваю, чувствуя себя так, будто на меня вылили ведро холодной воды.

– Всех жителей просят пока оставаться по домам. – Он целует меня в щеку – безопасный вариант, – прежде чем открывает дверь. – Я обязательно пошлю к тебе кого-нибудь с ужином позже.

Затем он уходит.

Как только он закрывает за собой дверь, Экер залезает обратно в комнату и приземляется на ноги. Его темные глаза ясны, он всматривается в меня, и его ноздри раздуваются. Он зол.

Что ж, я тоже зла.

Я подбираю его скомканную рубашку и бросаю ему в грудь. Он подхватывает ее, прежде чем она падает на пол.

– Из-за тебя нас обоих могут убить.

– Он… – Он замолкает на полуслове, и его челюсть подрагивает, пока он пытается подобрать слова.

Внезапно я ощущаю себя измотанной. Слишком измотанной, чтобы спорить. Я заползаю в постель.

Он произносит мое имя – не Бринн, а то, другое, то, которое звучит странно и в то же время знакомо, – и я прижимаюсь щекой к матрасу.

Он ругается.

– Он точно перестарался.

Не проходит и нескольких секунд, как я засыпаю.

Глава 12

В моей комнате находится чужак. Он все еще здесь, совершенно реальный, и делает отжимания возле кровати.

Спина Экера покрыта потом, его мышцы напрягаются и расслабляются. Он заканчивает отжиматься и становится на колени, обращая мое внимание на то, как его мышцы натягиваются при каждом вдохе. Отдых и обильное питье пошли его телу на пользу.

По мере того как рассеивается туман сна, события последних двух дней настигают меня.

– Сколько времени?

– Раннее утро. Через час взойдет солнце.

Я смотрю на него, широко раскрыв глаза. Это значит, что я проспала… около пятнадцати часов. Он делает большой глоток из бурдюка и машет рукой.

– Там есть еда.

В изножье кровати стоят рыбное рагу и кусок разломанной пополам булочки. Как по команде, у меня урчит в животе, и я ставлю поднос на колени. И засовываю ложку рагу в рот.

Пространство между нами заполняется напряжением. Экер не выглядит слишком взволнованным из-за вчерашних событий. Он стоит, прислонясь к умывальнику и демонстрируя свое тело во всей красе, но я чувствую исходящее от него осуждение.

– Спасибо, что оставил мне еды. – Это впечатляет, учитывая, с каким голодом ему пришлось столкнуться в тюрьме.

– Будем считать, что мы квиты.

– Холодное рыбное рагу в качестве платы за спасение твоей жизни, – говорю я, приподняв бровь. – Разве она не стоит хотя бы целой булочки?

Он язвительно усмехается.

– После того как я услышал, как тот малый, который посадил меня в тюрьму, признается тебе в любви? Я бы предпочел умереть.

Вот те на.

– Я не обязана ничего объяснять ни тебе, ни кому-либо еще, – говорю я, вскинув бровь, и выставляю пустую посуду за дверь, чтобы ее забрали. Я замечаю патрулирующего гвардейца ярусом ниже и решаю запереть дверь на щеколду.

Он склоняет голову набок, и мы стоим, пялясь друг на друга.

– Я видел, как тебя осенило. Теперь ты понимаешь, что не элэха. Разве это ничего не меняет?

От злости мои щеки краснеют.

– Это все еще моя жизнь. Что я, по-твоему, должна сделать? Все бросить?

Он повышает голос, глядя на меня так, как будто выбор очевиден.

– Да!

Я делаю ему знак понизить голос.

– Тише! Гренадин может услышать.

Он корчит гримасу и шепчет:

– Кто такая эта Гренадин?

– Моя соседка, идиот. И вокруг полно патрулирующих гвардейцев.

Он делает глубокий вдох и продолжает уже тише:

– Эти люди забрали тебя из твоего дома, у твоей матери.

Я чувствую пульсирующую боль в висках, и кажется, что комната начинает кружиться.