Подонки «Запретный пульс» - Кейт Блейз

— Я, — ответил он. — Через громкоговоритель. Я буду тебя вести. Но ты меня не увидишь.

Он подошёл к массивной железной дверце в конце комнаты, взялся за ручку.

— Просто слушайся, и всё будет хорошо.

Он резко открыл дверь — за ней оказалась кромешная тьма. Ни света, ни звука, только запах сырости и пыли.

— Игра началась! — крикнул Джейсон и с силой толкнул Джесс в темноту.

Она успела заметить только чёрный прямоугольник дверного проёма, а потом сильный толчок в спину бросил её вперёд. Ноги не нашли опоры, воздух со свистом вырвался из лёгких, и она рухнула на колени, больно ударившись о бетон. Бита вылетела из рук и с грохотом покатилась куда-то в темноту. Джесс взвизгнула — от неожиданности, от боли, от страха.

Дверца за ней захлопнулась. Скрежетнул замок — её заперли. Шаги Джейсона за дверью затихли, и снова стало тихо. Так тихо, что она слышала, как кровь стучит в висках.

В темноте стало тихо — только её собственное дыхание, прерывистое, частое.

Она поднялась на ноги, нащупала биту, сжала покрепче. Ладони вспотели, скользили по дереву. Это просто игра. Просто игра. Но сердце колотилось где-то в горле.

— Джейсон? — позвала она. — Это не смешно.

Никто не ответил.

Вместо этого в углу комнаты загорелся тусклый красный свет, выхватывая из тьмы силуэт человека в маске — белой, с растянутым в улыбке ртом и чёрными провалами глаз.

— Добро пожаловать в игру, — раздался голос — механический, искажённый, будто из старого динамика. — Правила просты. Ты будешь идти туда, куда я скажу. Ты будешь делать то, что я прикажу. Если откажешься — ты проиграла.

Джесс сглотнула. В горле пересохло.

— А что будет, если я выиграю?

Голос засмеялся — жутко, с присвистом.

— Ты узнаешь.

Красный свет погас, и фигура в маске исчезла. Джесс осталась одна в темноте, с бейсбольной битой в руках и с бешено колотящимся сердцем.

Она теперь уже не знала, что это за игра.

Глава 22. Зеркала

Дверь за спиной захлопнулась с глухим металлическим стуком, и Джесс осталась одна в темноте. Она сжимала бейсбольную биту так, что костяшки побелели, и пыталась унять дрожь в коленях. Воздух здесь стоял спёртый, тяжёлый, с привкусом пыли и чего-то сладковатого, въевшегося в стены.

Она сделала шаг, потом второй. Нащупала ногой пол — бетон, неровный, с выбоинами. Где-то впереди зашипело, потом щёлкнуло, и по потолку зажглись тусклые лампы. Они горели через одну, выхватывая из мрака длинный коридор.

И зеркала.

Стены, потолок, даже пол — везде были мутные, грязные зеркала. Джесс увидела десятки своих отражений: испуганная, с битой наперевес, с растрёпанными волосами, выбившимися из пучка. Каждое смотрело на неё с насмешкой, с укором, с пустотой.

— Ничего страшного, — сказала она вслух, и голос прозвучал чужим, тонким. — Это просто игра. Пройду — и всё.

Она двинулась вперёд, стараясь не смотреть в отражения. Но они были везде. Её собственное лицо мелькало в каждом куске стекла, искажённое, бледное, с расширенными зрачками. На мгновение ей показалось, что в одном из зеркал — не она, а фигура в тёмном, стоящая чуть позади.

Джесс резко обернулась.

Пусто.

— Джейсон? — позвала она, и голос сорвался на хрип. — Это уже не смешно. Я хочу выйти.

Вместо ответа ожил динамик на стене. Голос — но не тот, что раньше: искажённый, замедленный, с провалами между словами, будто плёнку перекручивали.

— Ты... уже... хочешь... выйти? — Голос растягивал слоги, и в нём сквозило удовольствие. — А мы только начали, Джесс.

— Я не хочу играть! — завопила она, ударив битой по ближайшему зеркалу.

Стекло треснуло, рассыпалось осколками, и в разбитой поверхности она увидела не своё отражение, а кусок тёмного коридора. И что-то там шевельнулось.

— Игра не спрашивает, хочешь ты или нет, — голос стал нормальным, даже ласковым. — Ты уже внутри. И правила знаешь.

Она пошла. Ноги подкашивались, но она заставляла себя двигаться. Каждый шаг отдавался эхом, которое множилось в зеркалах, превращаясь в чьи-то шаги. Ей казалось, что кто-то идёт следом, повторяет каждое её движение. Она останавливалась — шаги затихали. Она шла — они возобновлялись.

— Там кто-то есть, — прошептала она, не оборачиваясь.

— Может быть, — ответил Джейсон. — А может, это тебе только кажется. Ты нервничаешь, Джесс. У тебя галлюцинации.

— У меня нет галлюцинаций!

— Откуда ты знаешь? — Голос стал вкрадчивым, почти дружеским. — Ты уже пила сегодня? Может, тебе показалось, что ты одна? Может, тебя вообще здесь нет, и это просто сон.

Она зажмурилась, тряхнула головой. Нет. Она здесь. Бита в руках, холодный пот на спине, запах пыли и сырости — всё настоящее.

Она подняла голову и увидела камеру. Маленькую, чёрную, в углу под потолком. Красный огонёк мигал — запись шла.

— Ты смотришь на меня? — спросила она, глядя прямо в объектив.

— Конечно, — Джейсон говорил теперь отчётливо, будто стоял рядом. — Это шоу, Джесс. А ты — главная звезда. Я не могу пропустить ни секунды.

Она ускорилась, почти побежала. Зеркала поплыли мимо, отражая её искажённую фигуру. В одном из них она заметила силуэт — высокий, широкоплечий, в маске. Не её. Чужой. Она замахнулась битой, но не ударила — передумала. Вдруг это снова отражение?

— Правильно, — сказал Джейсон. — Не бей. Береги силы. Они тебе понадобятся.

— Выпусти меня! — закричала она, разбивая следующее зеркало. — Пожалуйста! Я больше не хочу!

— Ты сама пришла, Джесс. Сама надела джинсы. Сама взяла биту. — Голос стал жёстче, металлическим. — Теперь иди до конца.

Она споткнулась о порожек и рухнула на колени. Оружие вылетело из