Цирк сновидений - Б. Гринн

Дэнни, к счастью, ничего не понимает. Я обвожу присутствующих предостерегающим взглядом. Статус моей потенциальной Фамильярки дает ей некоторую защиту, но ритуал еще не завершен. Для остальных за этим столом… она всё еще законная добыча. От этой мысли хочется спалить дотла всё Межмирье.

​Мой отец, Сиприан, и его совет восседают за столом с таким видом, будто они короли мира. Полагаю, в этом королевстве так оно и есть. На них традиционные мантии ковена — древний обычай, который они свято чтут с тех самых пор, как мы впервые спустились в пещеры. Лично я предпочитаю хорошо скроенный костюм этим тяжелым, бесформенным одеждам, расшитым богатыми узорами. Оглядевшись, замечаю, что избранные Фамильяры тоже предпочли остаться в человеческой одежде.

​За исключением совершенно нагой женщины, устроившейся между Дэймоном и Егором.

​Разглядывая каждого из них, я отмечаю, что, как обычно, ни от кого не разит страхом. От всех пахнет надеждой, радостью, похотью и азартом. Честно говоря, от этого воротит. Со времен Селесты я не заводил Фамильяров. Я любил её беззаветно, но она любила мысль о бессмертии куда больше. Теперь она заперта здесь навечно, как и я. В одиночестве, среди одних и тех же лиц и пейзажей.

​То, что для человека — магическое чудо, для вампира — монотонная тюрьма.

​Отец прочищает горло, призывая всех к тишине.

— Полагаю, пора представиться, — его голос звучит с той властью и мудростью, которой и ожидаешь от шестисотлетнего вампира. — Меня зовут Сиприан, я правитель нашего подземного царства. — Он снова делает паузу. — Сегодня особенный вечер, ведь мой сын наконец-то — спустя годы уговоров — решил последовать нашей древней традиции и обзавестись Фамильяром. Как отец, я горжусь этим моментом. Это дает мне полную уверенность в том, что он достоин занять мое место, когда я отойду от дел. Особенно теперь, когда он принял свою истинную природу.

​Он поднимает бокал со свежей кровью в тосте, не сводя с меня глаз. Весь его вид буквально умоляет меня не облажаться и не выставить его в дурном свете.

​Дэнни неспокойно ерзает на стуле. Я поворачиваюсь к ней и, к своему удивлению, обнаруживаю, что она уже смотрит на меня. Её брови сдвинуты в самом очаровательном проявлении недовольства, что я когда-либо видел. Она проявляет ко мне интерес. Сердце замирает от мысли, что она хочет узнать меня получше. Я практически слышу вопросы, прыгающие в её голове.

​Увидь меня. Полюби меня. Обожай меня.

​— Этот вечер посвящен вам, Нокс и Дэнниэлла. Добро пожаловать в ваш год блаженства.

​В его словах я слышу иную правду:

Год мучений.

Год тайн и сокрытия правды о ней.

Год, в котором я лишу себя того счастья, что так редко выпадает на долю нашего рода.

ГЛАВА 19

Дэнни

Находиться подле Нокса — всё равно что оказаться в самом центре притяжения. Ничто в мире не способно вырвать меня из его орбиты.

​Несмотря на шесть пар багровых глаз, прикованных ко мне, рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Прежде мне не доводилось испытывать ничего подобного — по крайней мере, я такого не помню.

​Мысли невольно уносятся в тот день, когда убили маму. Вспоминаю растерянность на лице социального работника: я сидела на крыльце нашего дома, укутанная в одеяло из фольги, и кричала «вампир» каждому, кто готов был слушать. «Травма» — так это назвал назначенный судом терапевт. Якобы из-за пережитого ужаса мой детский разум выдумал историю о мифическом существе, пьющем кровь, чтобы спрятать за ней истинные детали случившегося. Обыденные, совершенно нормальные, вовсе не странные детали.

​Но всё было по-настоящему. Я была травмирована, верно, но не безумна.

​И вот теперь я ужинаю с монстрами, что преследовали меня в кошмарах с шестилетнего возраста. Выдавливаю фальшивую улыбку, когда слуга из Бешеных ставит передо мной закрытое блюдо. Другие Фамильяры немедленно принимаются за еду, я же могу сосредоточиться лишь на собственном отражении в куполообразной крышке — отражении той шестилетней девочки, которой я когда-то была.

​Я почти не помню поездку к тете после того, как полиция увезла тело матери. Зато отчетливо помню её неодобрительный взгляд. Словно я была очередной обузой в её и без того плотном графике.

​Тетя Табби была из тех женщин, у которых есть всё. Охраняемый район Хиллсвью, идеально подстриженный газон и слащавая табличка над дверью: «Дом там, где сердце». Муж-пастор и шестеро собственных детей — безупречно воспитанных и пугающе опрятных.

​Я была её полной противоположностью. Тетя видела во мне лишь паразита, оскверняющего её жилище брызгами краски и копной непокорных кудрей. Мы с мамой жили вдвоем в ветхом домишке на другом конце города. Мама была художницей — любителем, разумеется. Она не продала ни единой картины. Порой сама не понимаю, как мы выживали. У нас не было ничего, кроме бодрости духа и песен Долли Партон, помогавших матери пережить очередное расставание.

​Никогда не забуду лицо тети Табби, когда я сказала, что её сестру убил вампир. В ту же секунду из «паразита» я превратилась в сумасшедшую.

​Возвращаюсь в реальность, осознав, что не слышу ни слова из общего разговора. Наконец снимаю крышку со своей тарелки, не отрывая взгляда от рук, чтобы не встречаться с вампирскими взорами, ловящими каждое моё движение. Пытаюсь делать вид, будто внимательно слушаю, но мысли путаются.

​Мужчина с черными волосами до плеч, поразительно похожий на Нокса, только старее лет на двадцать, прочищает горло, привлекая всеобщее внимание. Представляется Сиприаном и подтверждает, что он действительно отец Нокса. У меня едва не отвисает челюсть. На вид ему нет и сорока! Краска заливает шею. Прекрасный способ познакомиться с будущим свекром — на оргии в окружении вампиров…

​Сиприан поднимается, чтобы продолжить знакомство. Первые — Егор и Дэймон. Судя по всему, они часто делят Фамильяров на двоих. Оба смуглые, с темными волосами до плеч, как и у Сиприана. Если бы не едва уловимые различия — родинка на щеке у одного и более густые брови у другого — их можно было бы принять за близнецов. В их осанке чувствуется истинно королевское величие.

​Следом идет Аларик — мужчина с мертвенно-бледной кожей, короткими светлыми волосами и тонкими чертами лица. Выглядит он не старше тридцати. Отрешенный, остекленевший взгляд убеждает меня в том, что он единственный из присутствующих, кто не очарован мной. По его челюсти и лицу пролегают отчетливые синие вены. Любой смертный, взглянув на него, решил бы, что