Королева Ночного Неба - Амали Ховард

Хмурясь, я провожу пальцами по вискам, возвращая взгляд к посланию Хелены.

Я все еще не доверяю ее мотивам, но с каждым днем я теряю все больше надежды, что когда-нибудь вернусь домой или что когда-нибудь избавлюсь от этих манжет. Одна из рун, вырезанных на их поверхности, — это руна обнуления, что означает, что она постоянно ослабляет мою природную магию и мою связь с симургом. Или, по крайней мере, это все, что мне удалось выяснить из моих занятий.

Я подозреваю, что Аран сделал это нарочно, чтобы я не могла накопить свои магические резервы, что опять же кажется мне магией, превосходящей его навыки. Они хотят, чтобы я была достаточно сильной, чтобы меня можно было использовать, но не настолько сильной, чтобы я могла обойти наручи. Для королевства, в котором нет магии, это кажется до жути продуманным. Есть ли в Калдари или в любом другом городе другой маг, который еще более искусен в рунах, чем Аран?

Кто-то помогает ему, размышляет мой симург, она ненавидит наручи так же сильно, как и я.

Я тоже так думаю. Но кто?

В порыве решимости и извращенного бунта я доедаю, сжигаю записку Хелены в камине, запомнив точное время и место встречи, и открываю сундук в ногах кровати. Я достаю свою старую темно-лесную зеленую кожаную одежду с гербом Дома Альдебаран. Я не надевала ее с тех пор, как вернулась в Калдари, с тех пор как стала частью Имперского дома... стала Рошана.

Комок образуется в горле, и я усмехаюсь своей слабости. Я провожу пальцами по ветвистому дереву и паре весов на нагруднике, и волна печали обрушивается на меня.

Звезды, я скучаю по Кобану. Я скучаю по смеху отца и по стряпне Аммы. Я скучаю по запаху ее кухни и по таверне со всеми ее разными гостями. Я скучаю по ленивым послеполуденным часам, проведенным за чтением в моей мастерской. Я скучаю по… себе. Девушке, которая управляла своей кузницей и тайно ковала кинжалы из джаду. Девушке, которая победила бога и выжила, чтобы рассказать эту историю. Неважно, что теперь я Хранительница Звезд. Даже без магии я выжила.

Черт возьми, процветала.

Я аккуратно складываю кожаную одежду рядом с собой, а затем достаю кинжал, лежащий на прикроватном столике. Я провожу пальцем по плоскости лезвия и останавливаюсь на гравировке возле рукояти: звезды, которые я выгравировала для себя, и луна для моей матери. Взрыв звезды — это уникальная руна силы, которую я непреднамеренно создала, когда ковала кинжал, и которая направляла мою уникальную звездную магию.

Отголосок чего-то теплеет в моей крови, и я чувствую слабый пульс, когда мой заточенный звездный свет откликается на руну. Слабое свечение освещает блестящее лезвие, но гаснет быстрее, чем я успеваю моргнуть. Этот кинжал спасал меня не раз... и он — символ того, откуда я родом.

Кто я: Сурайя Сааб, ничья, клянусь пескам, не беззащитная девица.

И я должна ее вспомнить.

Одевшись во все еще мягкую кожаную одежду, я расчесываю волосы и собираю их в высокий пузырчатый хвост. В старые времена воины прикрепляли к его концу лезвие в форме ромба — этот искусный стиль служил скрытым оружием. Я провожу кончиком пальца по своим серебряным прядям, затем натягиваю сапоги и беру кинжал, засовывая его в скрытые ножны внутри голенища. Клинок слишком велик для косы, но это хоть какая-то защита на случай, если Хелена покажет свое истинное лицо. Я не могу позволить себе быть глупой. Каковы бы ни были ее намерения сейчас, она уже однажды пыталась меня убить.

Когда я спускаюсь на главный этаж дворца, суетливые слуги, несущие сундуки и свитки, проносятся мимо меня к внешнему двору, где дюжина лошадей и королевские кареты ждут, чтобы доставить короля к ближайшему порталу. Солнце уже садится, так что они действуют на грани — с угрозой Скавов разумнее путешествовать днем.

Особенно без меня.

Я скрещиваю руки на груди и наблюдаю, пока мои чувства внезапно не сходят с ума. К сожалению, они не усвоили, что мне все равно на ту самую секунду, когда Рошан входит в комнату. Когда глубоко знакомый запах его ударяет по мне, я стараюсь не дышать, стремясь к холодному безразличию.

— Ты собирался уехать, не попрощавшись? — спрашиваю я, не оборачиваясь, когда король подходит и встает рядом со мной.

— Это на день или, самое большее, на два, — говорит он.

Я ненавижу, что глубокий, звучный звук его голоса все еще влияет на меня так же сильно, как и его пьянящий запах, хотя, по крайней мере, я хорошо это скрываю. Он смотрит прямо перед собой, руки сложены за спиной, высокий и внушающий страх. Его глаза не встречаются с моими. Может быть, он боится того, что я там увижу.

— На этот раз мое присутствие не требуется? — спрашиваю я.

— Нет. — Его ответ краток и тих.

Клем и Хамид галопом въезжают во двор, оба одеты в полные доспехи Калдари.

— Они едут с тобой?

Сначала я думаю, что он не ответит, но затем он кивает.

— Скавы стали смелее. Несколько отрядов мародеров массово нападают на порталы, чтобы украсть кристаллы, используемые рунными мастерами.

Смелее? Или более организованны под новым лидером? — думаю я. Не то чтобы он счел нужным проинформировать меня. Я услышала достаточно разговоров солдат, чтобы понять, что этот так называемый оракул представляет большую угрозу, чем когда-либо, и определенно вступил в сговор со Скавами. Но я уверена, что король держит своих врагов в узде.

— Ты поедешь в Кобан следующим? — спрашиваю я, взглянув на него.

— Скоро. — Я не ожидала ничего, кроме уклончивого ответа, поэтому ничего не говорю. Наконец, Рошан поворачивается, его острый взгляд сканирует меня с головы до ног, не упуская старой кожаной одежды. — Куда ты направляешься?

— В дворцовую кузницу, — лгу я, встречая взгляд, который, к шоку, бурлит противоречивыми эмоциями вместо своего обычного безразличия. — Прошло много времени с тех пор, как я что-то ковала.

Между нами воцаряется тишина, когда он смотрит на меня, и когда его глаза смягчаются впервые за долгое время, я чувствую что-то. Я чувствую его.

— Сура. — Его голос мягок, умоляющ, почти отчаян.

Мой пульс сбивается.

— Да?

Боги, этот мимолетный взгляд преданности в этих красивых карих глазах почти губит меня. Его губы приоткрываются, но ничего не выходит. Я вижу борьбу в его измученном взгляде, а затем его челюсть становится жесткой,