Королева Ночного Неба - Амали Ховард

Она избавится от всех здесь, кто не лоялен ей… и представит вымышленную версию событий.

Думай, Сура!

Крики прерывают бешеный рык Разулека, а также влажные хлюпающие звуки плоти и костей, когда еще одного моего стражника пожирают заживо. Оружие двух оставшихся стражников, закованное с элементальной магией, мерцает воздухом и льдом, но они не ровня обезумевшему, обезумевшему от боли аздахе. Один стражник наносит удар по ноге Разулека, заставляя его зашипеть, как пещера змей, но затем он раздавлен когтистой лапой, его вопль внезапно обрывается.

Существо почти нависает надо мной, когда мой последний оставшийся стражник размахивает мечом, ветер хлещет вокруг него, когда джаду-руны на его клинке воспламеняются. Не думая, я бросаюсь вперед, врезаясь в него изо всех сил. Мы катимся по песку, его недоверчивый взгляд встречается с моим.

— Какого черта ты это сделала? — кричит он. — Оно убьет нас!

— Прости, — задыхаюсь я, когда рык Разулека сотрясает своды прямо над нами. — Беги, если сможешь. Я не буду тебя винить. Я просто не могу... позволить тебе причинить ему боль.

— Эта тварь сейчас...

Кислый запах мочи пропитывает воздух, когда пасть, полная острых как бритва зубов, опускается, полосы плоти и тошнотворная вспышка доспехов видны в его зеве. Слова обрываются, когда Разулек проглатывает мужчину одним укусом.

Я чувствую медный запах крови и, с этого ракурса, вижу белую пену — яд? — покрывающую чешую вокруг его губ. Его обычно золотистые глаза мутны и покрыты непрозрачной пленкой. Одурманен? Я не вижу свежих ран на его крыльях, помимо многочисленных порезов и ран, покрывающих его тело. Они сложены и прижаты к бокам.

Кровь — это сила, кричит мой симург. Кровь — это акаша.

Звезды над нами, что она имеет в виду? Что мне нужно истечь акашей? Это не имеет смысла.

Оглушительный, безумный рев заставляет меня заткнуть уши. Черт, у меня секунды, если не меньше.

Вознеся мольбу любому из благосклонных богов — Сару, Митралу или Зоре, — или даже Вене, если она слушает, о том, что я не собираюсь совершать роковую ошибку, я бегу так быстро, как только могу, к брюху Разулека. Безумный глаз замечает мое положение и следит за мной. Когда я оказываюсь под ним, я полосу кинжалом по ладони, достаточно глубоко, чтобы рана не зажила сразу, и прижимаю ее к одной из открытых ран на его шкуре. Манжеты не мешают моей крови.

— Цельтесь в зверя! — слышу я крик Хелены. — После того, как он убьет ее!

Разулек ревет, когда наша кровь смешивается, и что-то передается между нами… или, возможно, это просто мое очень отчаянное воображение. Я не чувствую характерной потери силы, никакой акаши, ничего, кроме странной волны жара. Истерический смех клокочет и затихает, когда шкура под моей сочащейся кровью ладонью нагревается до невозможных температур. Темно-зеленая чешуя, окружающая всю эту кровь и разорванную плоть, светится расплавленным желто-зеленым цветом, почти ярко-желтым, цветом огня.

О, создатель наверху. Ошейник помешал бы ему, но он свободен от рун, и… он высоко поднимает голову, и из его пасти вырывается адское пламя, проносясь по песку, как смертоносное цунами огня. Я слышу испуганные крики, а затем крик Хелены, когда пламя вздымается вверх.

Вся арена почти охвачена огнем, но я провела всю жизнь у кузницы, еще до того, как стала Хранительницей Звезд. Я не боюсь небольшого жара.

— Разулек! Это я, Сурайя!

Мгновение или вечность проходят, прежде чем громада, которая невольно укрывала меня от пламени, сдвигается, и я готовлюсь, вдавливая свою кровоточащую руку в его рану и направляя в него свою акашу. Тело аздахи дергается, когда множество стрел вонзаются в его шкуру. Боль взрывается в моем боку и ноге, и я падаю в агонии, прижимая кинжал к груди. Меня тоже подстрелили. Боги… помоги мне.

— Раз…

Хранительница Звезд.

Медленно я разлепляю тяжелые веки, чтобы взглянуть вверх, и вижу стрелы, торчащие из моего торса и бедра. Обе раны выглядят плохо и ощущаются еще хуже, потому что они жгут, как кислота, прежде чем раствориться в эйфории. Чтоб его, Джейд. Я чувствую, как моя магия отчаянно пытается бороться с ранами и наркотиком, но я, должно быть, отдала слишком много акаши Разулеку, чтобы пробиться через его дурман. Все ощущается упоительно замедленным. Мое горло пересохло, тело начинает биться в конвульсиях, когда восхитительный токсин выжигает мои внутренности.

Звезды, это конец? Это конец?

Внезапно пылающая арена покрывается пятном тьмы, когда что-то — крылья — широко расправляется над нами. Это самые удивительные вещи, которые я когда-либо видела. Бледно-зеленые и почти прозрачные. Я улыбаюсь в дрожащем восторге. Они здоровы и не повреждены.

— Раз… твои крылья… такие красивые…

Останься со мной, маленькая королева.

Смутно я вижу огромные окровавленные когти, приближающиеся ко мне. Невероятно нежно я чувствую, как эти когти обхватывают мое тело, а затем огромный порыв ветра обрушивается на нас, когда нас выбрасывает вверх. Я прижата к его брюху, лицом к его горячей шкуре. Рев Разулека гремит, когда его тело сталкивается с крышей. Затем раздается жуткий грохот и звук раскалывающегося дерева, но я слышу их только приглушенно, словно мои уши отказывают вместе с остальными моими блаженными чувствами.

Но эти крылья расправляются на ветру, и мы летим. Вверх и вверх, и вверх.

Моя голова запрокидывается назад, когда тьма окутывает края моего зрения, и рапсодический паралич пронизывает мои вены. В угасающих сумерках я ловлю проблеск луны… и первое мерцание моих прекрасных, драгоценных звезд.

Слезы текут, и кровь пузырится на моих губах, и я погружаюсь в забвение.

Глава 10

Король Ночи

На мгновение ослепительная агония разрывает меня, сшибая с ног на колени.

В исступлении я прижимаю ладони к торсу и бедру, но не нахожу признаков ранения. Два нежных места жалят так, словно их пронзили чем-то острым, и боль разливается повсюду. Я едва могу понять источник, прежде чем мои тени вырываются из меня черным облаком, когда я опрокидываюсь в непристойный восторг, и я задыхаюсь, борясь за контроль над бредом, который не мой.

Кровью, блядь, ее.

Связь, благословленная звездами, о которой я отчаивался годами, молчала неделями.

До сих пор.

Сначала я был скептичен — магия, которая подавляла ее долгие годы, была магией ее матери, но это было нечто иное. Но по мере того как дни сменялись неделями, вес проклятой связи исчез. Либо моя прискорбная пара набралась достаточно магии, чтобы заблокировать связь сама, возможно, после того, как