Королева Ночного Неба - Амали Ховард

Так или иначе, я ликовал. Я больше не чувствовал свою связанную судьбой. Она наконец была вне моей досягаемости. В безопасности. Мой разум радовался, в то время как что-то глубоко во мне оплакивало потерю. Если бы у меня было сердце, возможно, именно там и обитала бы такая боль.

Но сердца были для смертных.

Не для богов.

Или так я думал…

Смутно я слышу в своей голове торжествующий крик моей аздахи, но я отвлечен, когда бредовые чувства, наводнившие меня, внезапно исчезают, и я не чувствую ничего, кроме полой пустоты в груди, к которой я привык. Мои тени вяло трепещут, связь божественно молчит.

Все, что я чувствую сейчас, — это безудержная радость моей аздахи.

Индира, что это? Ты в порядке?

Она фыркает.

Он идет, Дарриус. Моя пара!

Недавно она чувствовала, что он слабеет, и мы готовились к войне против трусливого Ориндхрского короля, чтобы вернуть то, что было украдено у нас, когда переговоры о возвращении Разулека провалились. Я отправил моего самого доверенного советника — мою гениальную сестру — и наши прямолинейные условия были отвергнуты. Война, печально объявила она, будет единственным способом вернуть Разулека.

Ты уверена, что это он? спрашиваю я Индиру по связи.

Так же уверена, как звезды украшают ночное небо. Твоя тоже идет.

Мое дыхание, блядь, останавливается. Моя кто идет?

Он приведет твою пару.

Часть II

Бойтесь тех, кто не боится богов.

— РОТДАР: ИСТОРИЯ, ТОМ 1

Глава 11

— Она уже очнулась? — раздается глубокий раздраженный голос, пронзая сгустившуюся дымку в моем мозгу, как удар кузнечного молота.

Пески, уже утро?

Я хочу поднять руки, прижать их к ушам и заныть, чтобы отец дал мне еще пять минут покоя, прежде чем я пойду работать в трактир, но мои конечности не слушаются. Раздраженная, я стону, а затем вздрагиваю, когда звук, который я издаю, отдается эхом в моем черепе.

Я слышу легкий стук шагов по камню, за которым следует невнятный, низкий ответ. Я открываю веки, которые тяжелее наковальни в моей мастерской, и щурюсь от ослепительного света. С беззвучным стоном я тут же зажмуриваюсь. Пески в огне, что в безднах Друна я делала прошлой ночью?

Готова поспорить на что угодно, это связано с Лале. Каждый раз, когда я попадаю в беду, виновата она.

Медленно оценивая свое тело, я чувствую, словно меня голышом протащили по пустыне стая диких верблюдов, затем сбросили со скалы в шахту, а потом скатили с дюны в бочке. Все болит. И жжет. И снова болит. У меня нет острого желания снова открывать глаза, но я заставляю себя сделать это, когда тот яростный баритон, который я определенно не узнаю, атакует мои барабанные перепонки.

Клянусь творцом, Лале... я.… привела кого-то домой прошлой ночью?

Я рывком сажусь и чуть не выворачиваюсь наизнанку от усилия, когда мерцающие пятна света и тьмы в моем зрении играют злую шутку с моим дезориентированным мозгом.

— Дыши, — осторожно предупреждает кто-то. Это не тот надменный, суровый голос, который мгновенно заставил меня ощетиниться, а гораздо более добрый. Я моргаю, мое пятнистое зрение различает обветренное лицо, красновато-коричневую кожу, светло-каштановые волосы.

— Вот, отпей немного этого, медленно. — Прохладный край чашки прижимается к моим губам, и я позволяю освежающей воде скользнуть по моему распухшему языку и пересохшему горлу. Я глотаю со всхлипом. Такое чувство, будто я проглотила иголки, и я почти теряю сознание от боли. — Спокойно, — мягко говорит голос. — Еще немного. Станет лучше, я обещаю. Тебя отравили.

Отравили? Это звучит так себе.

Когда туман боли наконец рассеивается, я медленно даю взгляду привыкнуть… и замираю.

Я не в своей мастерской. Нет ни горна, ни стола, ни койки. Маминой картины нигде не видно, и нет полки с моими инструментами. Есть другие полки, но они заставлены тщательно подписанными бутылочками и флаконами с жидкостями, порошками и различными веществами, как в аптеке. Несколько других пустых кроватей выстроены на полу ровным рядом.

Мой растерянный взгляд переключается на большое яркое окно, и я щурюсь в неверии. Глубокая зеленая листва видна сразу за рамой, вместо миль и миль пустынного песка, который был бы типичным видом.

Пески, я не в Кобане.

Я в странной комнате с… Мое зрение колеблется между добрым целителем и… разъяренным великаном. Двумя незнакомыми мужчинами.

Я отодвигаюсь назад на кровати, моя ноющая спина врезается в спинку кровати, потому что я определенно не знаю высокую, внушающую благоговейный страх фигуру на другой стороне комнаты, кипящую от злости, как какое-то сереброволосое потустороннее создание. Что-то странное разворачивается в глубине моего живота… первобытное притяжение, когда этот очень негостеприимный взгляд врезается в мой.

— Кто вы? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Его жестокий рот изгибается в холодной улыбке.

— Думаю, лучший вопрос: кто ты? И почему ты здесь, в моем королевстве? — Его глубокий голос подобен меду и горящему пеплу, бархатистая грубость посылает дрожь, танцующую по моей коже. Он приказывает мгновенно подчиняться и, по какой-то причине, звучит любопытно знакомо, хотя я уверена, что никогда в жизни не встречала его раньше. Я бы запомнила мужчину, который выглядит так, будто может раздавить мои кости одним движением мизинца или выпотрошить меня одним этим режущим взглядом. — Ты шпионка? Убийца? Кто тебя послал?

Я вздрагиваю от этих быстрых вопросов, которые не имеют абсолютно никакого смысла.

— Я выгляжу как убийца?

— Смерть принимает многие обличья.

Я подавляю дрожь, когда он подходит ближе, его пальцы сжимают спинку моей кровати. Проходит целая вечность, прежде чем я отрываю взгляд от этих смертоносных рук и смотрю на остальную его часть. С моей низкой точки обзора он возвышается надо мной, одетый в черное, и ни один волосок этих блестящих волос не смеет лежать не на месте, все в нем безупречно.

Эти необыкновенные локоны выбриты по бокам и ниспадают, как шелк, на нечеловечески широкие плечи. Можно было бы не ожидать, что серебряные волосы будут так хорошо сочетаться с черными бровями и ресницами, но это так. Сочетание… магнетическое. Богатая бронзово-коричневая кожа, орлиный нос, суровые губы и ямочка на подбородке — все вместе заставляет мою челюсть отвиснуть. Если бы только бездушный ожог этих немигающих полуночных глаз не портил все это.

Чернильные узоры виднеются из-под его доспехов, обвиваясь вокруг его жилистой шеи и спускаясь по его большим рукам до костяшек, везде, где видна кожа. Это арканные символы или какие-то руны? На мгновение я готова поклясться,