Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

Постепенно в шкафу, который ей выделила Федора, выложив оттуда тряпки в сундук, скопились ровные ряды бумажных пакетиков с порошками, смесью трав, сушёными грибами, корой деревьев, цветками луговых трав. Но никто в деревне не знал о её запасах. Только заметили все, что Федорина дочка перестала чураться незнакомых и отсиживаться дома. Ходила подолгу в лес, иногда с дочкой, которую заматывала по-крестьянски в платок и привязывала то к спине, то к груди, чтобы руки были свободны. Стала здороваться, улыбаться. Глаза начали светиться.

Тем временем дела в деревне начали ухудшаться. Несмотря на лето, которое клонилось к концу, и урожай, который зрел на полях, всё больше сгущались тучи над людьми. Всё чаще приезжали конные отряды с телегами, забирая у людей продовольствие: кур, яйца, молоко, уводя лошадей, забирая остатки зерна и муки.

Взамен оставляли бумажные деньги: царские рубли, «сибирки» – ассигнации Сибирского временного правительства. Никто не хотел менять на эти бумажки настоящий живой хлеб и продукты. Все помнили о зиме, которая в Поволжье была холодная, длинная. Все мысли были о том, как бы пережить зиму. Каждый делал запасы как мог. Варенька то и дело натыкалась на людей, выходящих из леса, когда шла в свои предрассветные походы за травами да грибами. Те смотрели ей вслед, и наверняка думали, что и она шла прятать хлеб и ценности.

Наступила осень, крестьяне начали собирать урожай. Варвара с Федорой тоже набрали полный подвал картофеля, лука, моркови, репы. На огороде поспевала тыква и капуста. В глиняные банки ссыпали сушёный горох, который за лето набирали за три урожая. Варя нанималась к Матрёниному отцу жать пшеницу, и тот расплачивался с ней зерном. Переживая за грядущую зиму, они с Федорой делали запасы всего, что могли достать или выменять. Варя теперь работала, не покладая рук, с рассвета и до самого позднего вечера.

По рецепту, найденному в тетради, готовила мыло, часами вываривая кости животных, которые собирала по соседям. Для запаха добавляла душицу, мяту, получая мыло, очень отдалённо напоминающее те чудесные бруски, которыми мылась в доме отца. Мыло обменивала в деревне на нужные вещи – стальные иголки, нитки, пряжу, мёд, самогон. Последний шёл на целебные настойки. Готовила травяные ликёры от простуды и поноса, жидкости для растираний и полоскания при зубной боли.

Два раза за это время наведывалась в пещеру. Мико ждал её там, и Варя ловила себя на мысли, что ждёт встречи с ним, чтобы вновь почувствовать себя нужной кому-то, ощутить ласку на коже, вдохнуть мужской запах. Она отдавала себе отчёт в том, что восхищалась им, но полюбить так и не смогла. Прав был колдун – никого она в своей жизни не любила. Да и могла ли?

Мико действительно оказался цыганом, и Варя гадала, как причудливо в нём сочеталась цыганская тяга к лёгкой наживе и непонятное благородство. Ей казалось, что он знал что-то такое, что ей понять было не дано. Он говорил странные вещи о том, как устроен мир, и она хотела знать об этом как можно больше.

– Душа твоя юная, но уже очень уставшая, – как-то сказал он ей, нежно водя кончиками пальцем по лицу. Они только что любили друг друга, и сейчас отдыхали под толстым тёплым одеялом. – Много ты зла повидала и сама много его причинила. И никак не можешь вырулить к свету.

– Мико, когда же я зла-то причинила? Мне всего … чёрт, мне же уже восемнадцать лет! Я забыла про свои именины! – Варя закрыла ладошками глаза и принялась подсчитывать про себя, сколько дней прошло с её дня рождения.

Но Мико весь ушёл в себя и задумчиво отвечал на её вопрос:

– Никто не знает, когда. Может быть, в прошлой жизни, а может, и в позапрошлой…

– В какой прошлой жизни? Ты о чём? – отвлеклась от подсчётов Варя. Не всё ли равно? Август уже месяц как прошёл.

– Ну а ты правда думаешь, что ты родилась, чтобы прожить один раз, а потом попасть в ад или рай и жить там вечно? Ради чего? Ты думаешь, Бог такой трудолюбивый создатель, который творит одноразовые души?

Варя задумалась. Она не была особенно религиозной, но рассуждать вот так буднично о Боге для неё было кощунство. Будто он не создатель, а пекарь какой-то… Или печатник, который печатает газеты, чтобы их прочитали и выкинули.

– А ради чего тогда? – озадачилась она.

– Ради того, чтобы ты, глупая Варя, поумнела. Но тебе, видимо, и тысячи жизней не хватит, – рассмеялся Мико и увлёк её на ковёр, поцелуями стирая хмурую складку на её лбу. – Не думай, просто знай.

В перерывах между их жаркими ночами Мико учил её чувствовать своё тело. Она послушно закрывала глаза и долгое время сидела, учась ни о чём не думать. Но у неё сразу то чесался нос, то щипало глаз. Ей было трудно сосредоточиться. Мико же бывал строг и ругался, когда она начинала нервно чесаться и подёргиваться от напряжения.

В другие же дни он учил её анатомии. Теперь на ощупь Варя могла определить, где в животе границы печени, где находится желудок и почки. Наставник рассказывал, как устроен организм и что происходит с едой после того, как она попала человеку в рот. Варина голова пухла от количества новых знаний, но она жадно впитывала их, боясь пропустить хоть что-то.

Теперь она знала, какими травками можно было предотвратить беременность, и сама их принимала. Могла на ощупь определить вздутие живота, а один раз ей даже удалось с помощью рук унять головную боль у Мико.

– Варя, помни про то, что очень важно мыть руки и содержать себя в чистоте. Через грязные руки, ложки, тарелки передаётся болезнь. Если человек заболел, первым делом надо его вымыть и следить, чтобы он пил и ел из чистой посуды. И чтобы никто из его посуды не ел. Ты поняла?

– Поняла.

Варя чувствовала, что Мико передаёт ей, что может, из того, что знает. И она жалела, что не может взять у него больше. Дни летели как сумасшедшие. Ещё никогда в жизни она не была так занята, и ещё никогда в жизни она не чувствовала так сильно приближение чего-то удушливого, смертельно опасного, непостижимого, как сейчас.

Прошёл месяц. Наступил октябрь. Варя вновь почувствовала неясный зов, который гнал её в лес, подальше от дома, как в самый первый раз. Собралась, наказала Федоре ждать её через три дня, и ушла на рассвете