Вторая жена: цена развода - Мила Александровна Реброва

Каждое его слово отзывалось эхом в моей душе.

Его слова звучали, как обещание, которого я так давно ждала. Но страх снова довериться, снова открыть сердце, сдерживал меня. Всё во мне противоречило друг другу. Я знала, что если снова позволю ему войти в мою жизнь, боль может стать невыносимой. Но ведь он был единственным человеком, рядом с которым я чувствовала себя такой… такой живой.

Я отстранилась на полшага, пытаясь собраться.

— Салман… — мой голос был едва слышен. — Ты говоришь это сейчас, но что произойдёт, если… если снова станет трудно? Сможешь ли ты остаться? Сможешь ли ты не уйти? Я больше не выдержу такой боли.

Он прижал мою руку к своей груди, и я почувствовала, как его сердце бьётся сильно и уверенно, словно он вкладывал в это движение всё, что хотел сказать.

— Лейла, — его голос был ровным и глубоким, — я осознал, что ты была тем, что делало меня сильным. И если я когда-то не понимал этого, то теперь всё изменилось. Если ты позволишь мне быть рядом, я не уйду. Больше никогда.

Тишина снова воцарилась между нами. Я смотрела на него, пытаясь понять, верить ли этому человеку, который однажды уже разбил меня на части. Его взгляд был полон решимости, но ещё и боли — боли, которая, похоже, ничуть не уступала моей.

Снаружи послышался очередной грохот ветра, окна задрожали. Я непроизвольно вздрогнула, и в этот момент его руки вновь оказались на моих плечах, а затем мягко скользнули вниз, обняв меня.

— Я с тобой, — тихо сказал он, не отпуская меня.

Его объятия были тёплыми и надёжными, и в них было то, чего мне так давно не хватало.

Глава 16

Салман

Я проснулся раньше, чем рассвет успел заглянуть в окно, но покидать это крошечное пространство, где она лежала рядом, не хотелось. Лейла тихо дышала, и её голова уютно устроилась на моей груди, будто бы она привыкла спать так всю жизнь. В этот момент всё остальное перестало иметь значение — только её дыхание, такое ровное и спокойное, разливалось по мне успокаивающей волной.

Я приподнялся, стараясь не потревожить её, и вдруг заметил, как на её лице дрожат тени от первых солнечных лучей. Лейла, спящая так близко, казалась невыносимо нежной. Её ресницы отбрасывали лёгкие тени на щеки, а губы, казалось, хранили отголосок улыбки. Едва заметно. Едва уловимо.

Я провёл пальцами по её щеке, так осторожно, словно боялся, что она исчезнет, как лёгкий сон. Мне хотелось остаться в этом моменте, задержаться ещё на мгновение, чтобы запомнить её такой. Спокойной. Рядом. Моей. Каждый вдох Лейлы, каждый её лёгкий выдох будто возвращал мне силы, заполняя пустоту внутри.

— Лейла… — прошептал я, не в силах удержаться. — Ты даже не представляешь, как сильно мне этого не хватало.

Она шевельнулась во сне, и я замер, боясь разбудить её. Сердце заколотилось быстрее, ведь с ней рядом всё казалось иным — проще, мягче. Она была моим островом, моей тишиной среди всего этого безумного мира.

Скользнув взглядом по её лицу, я убрал прядь с её лба, отметив, как мило она морщиться, от щекотки. Улыбнулся. Да, рядом с ней я был самим собой — таким, каким давно не позволял себе быть. Если бы она сейчас открыла глаза, я бы, возможно, не решился произнести ни слова. Но, пока она спала, я мог говорить всё, что давно хотел сказать.

— Ты — моё спокойствие, Лейла, — тихо прошептал я. — Моё всё.

Не знаю сколько прошло времени когда Лейла пошевелилась и медленно открыла глаза, моргнув несколько раз, будто стараясь прогнать остатки сна. Она посмотрела на меня и на мгновение замерла, словно не до конца веря, что я всё ещё рядом. Но её взгляд, немного смущённый и ещё не совсем проснувшийся, заставил меня улыбнуться.

— Доброе утро, — я постарался произнести это как можно спокойнее, хотя внутри всё замирало от её близости.

Она кивнула, садясь на диванчик и потянувшись, словно не замечала моего взгляда. Я же не мог оторваться — её лёгкая небрежность, растрёпанные волосы и тёплый, сонный взгляд делали её ещё прекраснее.

— Шторм вроде бы закончился, — сказала она, глядя в окно.

— Да, природа явно разошлась вчера, — усмехнулся я, вставая и потягиваясь. — А сейчас я предлагаю подкрепиться. Я, если честно, умираю с голоду. И мне срочно нужен кофе.

Лейла посмотрела на меня с лёгкой усмешкой, которая напомнила мне ту прежнюю Лейлу — ту, что всегда подшучивала надо мной, когда я проявлял свой утренний аппетит.

— Я и забыла, какой ты голодный по утрам, — сказала она, вздёрнув бровь.

— А я помню, как ты всегда пыталась отнять у меня мой кофе, — ответил я, усмехнувшись. — Так что давай, признавайся, всё ещё его обожаешь?

Лейла закатила глаза, но её улыбка выдала, что ей тоже не терпится согреться чашечкой горячего напитка. Мы вышли из магазина, оставляя за собой тихие следы той ночи, которая сблизила нас больше, чем можно было бы представить.

— Ну что, ты готова к лучшему завтраку в этом месяце? — спросил я, заглядывая ей в глаза с едва заметной игривостью.

Она фыркнула, но я заметил, как её щеки слегка порозовели. И, хотя она старалась скрыть это, в её взгляде я уловил мягкость, которая заставила меня почувствовать себя так, словно весь мир только что стал светлее.

Завтракали мы в маленьком уютном кафе на углу, где всегда витал тёплый аромат свежего хлеба и кофе. На столе стояли два больших сэндвича с хрустящим багетом, щедро наполненные ветчиной из индейки, расплавленным сыром и свежими листьями салата. Внешний мир со всеми его бурями остался снаружи; здесь было только тепло, уют и аромат утреннего кофе, наполнявший помещение.

Лейла откусила кусочек от своего сэндвича и блаженно прикрыла глаза, явно наслаждаясь вкусом. Я улыбнулся, наблюдая за ней, как она, не торопясь, смакует каждый кусочек. Сэндвич казался огромным в её руках, и, каждый раз, когда она откусывала, по её губам пробегала лёгкая, едва заметная улыбка, словно она поймала этот момент радости и не хотела его упустить.

— Боже, как же это вкусно, — наконец сказала она, запивая сэндвич глотком ароматного, слегка обжигающего кофе.

Я усмехнулся, довольный её реакцией. Лейла продолжала есть с каким-то детским удовольствием, не замечая, как на кончике её губ осталась крошка. Я смотрел на неё, вспоминая, как давно я не