Пропавшая истинная - Лана Нежная

в те годы, когда я служил в спецотряде. Он чуть не сбил её с ног, ткнулся мордой, скулил. А она извинялась. И плакала. Я внутри был в полном замешательстве. Не понимал почему. Сама же хотела, сама ушла, а теперь плакала… Женщины — это тёмный лес, даже для оборотня.

Пошли домой. Волк стелился рядом, не отходил ни на шаг. Она села во дворе на траву.

— Садись, я тебя почешу, — сказала ему, доставая расческу.

Тот послушно сел, подставляя шею. Чесала его медленно, методично. Вытаскивала репеи, распутывала колтуны. От неё пахло спокойствием. Волк закрыл глаза, из горла вырывалось утробное урчание. Он тоже успокаивался.

Она отложила расческу. Обняла его за шею, поцеловала в морду.

— Красивый, — прошептала она. — Самый красивый волк… Самый-самый. Я тебя больше не брошу, обещаю.

Волк начал мести хвостом по земле. Вилял им как электрической метлой, поднимая пыль. Радовался, как щенок. А я внутри сидел и злобно ревновал. Она сказала «волк»…

Посидев с ним в обнимку минут двадцать, она встала.

— Серенький, я сейчас выпущу Луну, — сказала она, глядя волку прямо в глаза. — Ты должен за ней присмотреть. Она ещё совсем неопытная, помоги ей. Я тебя очень прошу.

Волк, мягко говоря, был не в восторге. Он фыркнул и отвернулся. Но она просила. А ей он отказать не мог.

Катя ушла в дом, достала мясо, наложила в миску, налила воду. Вынесла на крыльцо.

— Хочешь тоже мяса? — спросила меня (то есть его). Волк фыркнул отрицательно. Ему и так было хорошо. Лёг под куст сирени, положив голову на лапы.

Катя ушла. Через минуту вышла Луна. Белая, серебристая, маленькая. Увидев волка под кустом, замерла, шерсть на загривке чуть вздыбилась. Но потом, пересилив страх, пошла к мискам. Ела.

Мой волк наблюдал за ней. Очень внимательно. Поев, она легла на крыльцо, посматривала на него. Он не отводил взгляд. Она фыркнула.

Чего он ей не нравится-то? Лежал камнем, ничего не делал. Вообще ничего. Дышал слишком громко, что ли?

— Иди в лес, может, пойдёт с тобой, — сказал я ему мысленно. — Ей нравится гулять. Теперь фыркнул мой волк. Звук получился презрительный. Луна посмотрела на него вопросительно. Типа: ты чего, здоровый, фырчишь тут?

Волк медленно, с достоинством встал и пошёл в сторону леса. Хвост опущен. Шёл как на каторгу. А с Катей он бы пошёл хоть на край света, хоть куда. Парадокс…

Дошёл до забора, оглянулся. Луна стояла на крыльце. Смотрела вслед. Не шла. Волк фыркнул и пошёл дальше. Слышал её мягкие, неохотные шаги сзади. Тоже плелась. Тоже как на каторгу. У меня было такое ощущение, что Катя её изнутри пинками толкала.

Он не спешил, шёл широким шагом. Но она всё равно шла сзади, постоянно отвлекаясь на бабочек и запахи. Он увёл её не по тропе, а в дикий лес. Дошли до речки. Волк пил, она тоже, но соблюдала дистанцию ровно в пять метров. Ни шагом больше.

Пошли назад. Боже… Это было похоже на конвоирование особо опасного заключённого. Не так я себе это представлял. Я и то её веселее выгуливал, чем этот угрюмый тюремщик.

Дома они просто разошлись по разным углам двора. Мда… Видимо, нужно время. Много времени.

Дома волк с недовольным рычанием вышвырнул меня в человеческое тело. Оделся, пошёл к ней.

Она лежала на ступеньках. Но как только увидела меня, вскочила, завиляла хвостом, полетела мне навстречу, ткнулась носом в руки.

— Пойдём, моя хорошая, шубку проверим, а то не дай бог клещи, — сказал я, присаживаясь.

Она доверчиво позволила вычесать и осмотреть себя. Заглянула в глаза. Так смотрела… Преданно, с обожанием.

— Луна, ты так должна смотреть не только на меня… — вздохнул я, гладя её по белому уху. Она в ответ начала облизывать моё лицо. Шершаво, горячо, преданно. Потом уложила тяжёлую голову мне на ноги.

Сидел, гладил её. И думал. Всё из-за камня. Волк признал Катю, и связь начала крепнуть с ней, с человеком. Потом я выхаживал Луну, кормил её, выгуливал, чесал, и она привыкла ко мне, к человеку. Всё неправильно. Мы перепутались. Как два штекера от разных розеток.

Сидел, смотрел на небо. Оно тут очень красивое, не как в городе. Звёздное, глубокое, луна яркая, серебряная. Моя луна тоже рядом. До полного счастья не хватает совсем немного. Нужно правильно выстроить отношения. Развязать этот узел.

— Луна, пора спать, — сказал я ей. Она не хотела вставать. Фыркнула и улеглась плотнее.

— Луна, я не могу спать под кустом, мне будет неудобно. Хочешь, спи тут с Волком.

Она вскочила моментально. Видимо, мысль о том, что придётся делить лежбище с этим угрюмым типом под сиренью, ей была не по душе. Развернулась и пошла в дом. Улеглась на своё одеяло на полу.

Я выставил Серого наружу. Пусть охраняет её, как Катю. Он улёгся под сирень, положив голову на лапы.

А ночью начался дождь. Крупный, тяжёлый, стучал по жестяному отливу. Серый пошёл на крыльцо, стряхивая воду. Где-то вдали, за лесом, начал греметь гром.

Луна испугалась. Начала метаться по комнате, скулить. Волк зашёл в дом. Не пошёл к ней, а лёг на пол посреди комнаты, перекрывая ей путь к двери. Закрыл глаза. Сделал вид, что спит. Она тоже улеглась. Свернулась клубком, спрятала нос в пушистый хвост. Боялась.

Волк чувствовал её страх. И по-пластунски, стараясь не шуршать, подполз ближе. Она тут же оскалилась, предупреждающе зарычала. Он замер.

Но тут небо раскололось. Такой раскат грома, что окна дребезжали. Луна взвизгнула, вскочила, но тут же, поняв, что бежать некуда, сама подошла и легла, плотно прижимаясь боком к боку волка.

Волк, как мне казалось, в этот момент вообще перестал дышать. Он лежал, вытянувшись в струнку, боясь пошевелиться. Каждый раскат грома она вздрагивала и вжималась в него сильнее. В какой-то момент Волк просто осторожно положил голову ей на холку, накрывая её своей шеей, как щитом. И она успокоилась. Заснула. А Волк… Волк, наоборот, вёл себя как тревожник. Уши крутились на каждый шорох дождя, глаза открыты в темноте, он реагировал на каждый её вздох, боялся, что она проснётся и снова испугается.

И казалось, мой хищник сейчас в шоке от происходящего не меньше, чем я от своей ревности к нему.

Я сидел внутри него, смотрел его глазами и не верил. Сто тридцать лет я был один. А теперь у меня под боком сопит маленькая белая волчица, а мой грозный Волк боится лишний раз моргнуть из-за неё.