Пропавшая истинная - Лана Нежная

Глава 19. Вся твоя

Катя

Успокаиваю Серого. Глажу по густой шерсти, пока его сердцебиение не замедляется. Успокаиваюсь сама. Выдыхаю. И выпускаю волчицу.

Предупреждаю её: — Сегодня с тобой будет волк. Егора рядом не будет. Не бойся.

Луна фыркает внутри, выплескивая волну недовольства и упрямства. Ей не нравится эта идея. Но мы так решили.

Она выходит на крыльцо. Ест из миски, пьёт, языком перехватывая воду. Потом ложится, демонстративно отворачиваясь от огромного тёмного волка. Хвост поджат, уши прижаты. Но я чувствую её любопытство — она периодически косится на него через плечо. Они смотрят друг на друга. И ничего не делают. Серый невозмутим. Лежит камнем, тяжёлый, спокойный.

Вдруг он громко фыркает, даже встряхивается. Я усмехаюсь мысленно: это явно Егор заставляет своего зверя проявить инициативу, а тот упирается.

Но потом Волк всё-таки встаёт. Луна напрягается, шерсть на загривке вздыбливается. Он идёт в сторону леса. Спокойно, не спеша, ступая мягко. Шерсть на закатном солнце переливается, отдаёт холодным серебром. Красивый. До невозможности красивый.

— Вставай, иди с ним, — командую я Луне. — Он покажет тебе другую сторону леса. Тебе понравится.

Она не хочет. Сопротивляется всем телом, прижимая уши. — Ну и сиди дома одна, как дура, — не выдерживаю я, и в моём мысленном голосе прорываются раздражённые нотки. — Хочешь — гуляй, хочешь — скучай. Я не собираюсь тебя уговаривать.

Она встаёт, недовольно плетётся за ним. М-да… Это была та ещё прогулка. Два мученика на выгуле. Он идёт широкой, размашистой рысью, она — в пяти метрах позади, делая вид, что она сама по себе. Он остановился понюхать куст — она тут же остановилась и сделала умную морду, начав с не меньшим энтузиазмом обнюхивать совершенно другой куст в трёх метрах. Домой возвращаются быстро.

Потом приходит Егор. Проверяет её на клещей. Серый потащил её через самые дебри, там реально можно было подцепить целый выводок. Егор находит одного, раздавливает, ругается сквозь зубы. Потом просто садится на траву и начинает гладить её. Луна тает. Кайфует. Закрывает глаза, подставляет шею, издавая тихие, утробные звуки. Шкура подхалимная… И отпускать его не хочет, когда он встаёт. Тихо скулит, цепляется лапой за его шорты.

Но он уходит, возвращается Серый. Луна вздыхает, всем видом показывая своё разочарование, идёт в дом и укладывается на своё одеяло, спиной к волку.

А потом начинается дождь. Дождь — это полбеды. Шумно, мокро, но терпимо. А вот когда небо раскалывается и начинает греметь… Луна пугается. Она такого ещё не слышала, не знала в своей короткой звериной жизни. Мечется по комнате, когтями царапает полы, не понимает, откуда этот оглушительный звук, эта ослепительная вспышка и куда ей спрятаться.

В дом заходит Серый. Растягивается посреди комнаты. Закрывает глаза. Луна смотрит на него. Понимает, что если он не боится, значит, и ей ничего не грозит. Ложится тоже. Закрывает глаза. Но слышит, как эта огромная волчья туша начинает по-пластунски подползать ближе. Она скалится на него. Предупреждающе рычит, показывая клыки. — Он тебя не тронет, дурная, — пытаюсь донести до неё мысль. — Он тебя охранять пришёл, чтобы ты не боялась одна.

Она храбрится до следующего раската грома. Громыхает так, что окна звенят. Луна взвизгивает, подрывается и в панике устраивается у него под боком, зарываясь носом в тёплую, густую шерсть. Трусиха мелкая.

Но звук и вспышки её всё равно пугают. Она вздрагивает от каждого удара. Пока Серый не вздыхает, не двигается ещё ближе и не прикрывает её собой, кладя тяжёлую, горячую голову ей на холку. Я думаю, она от этой наглости взбесится. Но она замирает. Как будто прислушиваясь к ощущениям. К тому, что она не одна. Что её закрывают от всего мира этим тёплым, пахнущим лесом щитом. Потом устраивается удобнее, закрывает глаза и… засыпает.

———

А утром я опять просыпаюсь в обнимку с Егором. Прямо на полу. И, естественно, голая.

Я понимаю это ещё до того, как открываю глаза. Потому что ощущения… Они переполняют меня, сносят все барьеры. Это слишком. Слишком много его запаха — хвоя, озон, мужской мускус, что-то дикое, первобытное и до боли родное. Слишком большая зона соприкосновения. Моя грудь прижата к его груди, я чувствую каждый его вдох. Нога закинута на него, его нога обнимает мою, притягивая ближе. Волоски на всём теле встают дыбом от каждого микроскопического трения кожи о кожу.

И внутри… Внизу всё тянет, ноет и пульсирует. Моё тело хочет его. Без моего ведома. Без разрешения разума. Тридцать лет моей жизни, годы, съеденные болезнью, усталостью и таблетками, когда на мужчин не было ни сил, ни желания… Сейчас всё это проснулось. С голодной, звериной жадностью.

Кажется, его тело тоже хочет меня. Судя по тому, что я чувствую под своим бедром, которое нагло закинула на него. Он твёрдый. Горячий. Пульсирует в такт моему сердцу.

И запах… Запах сейчас просто сводит с ума. Он густой, тягучий, обволакивающий. Хочется трогать, гладить, целовать и даже кусать… Это какое-то безумие. Биология, магия, инстинкт — всё смешалось в один огненный узел, который сжимается в солнечном сплетении. Связь. Она щёлкнула. Как тяжёлый сейфовый замок, который наконец-то нашёл своё положение. Я чувствую его. Каждой клеткой.

И тут моё желание начинают выполнять его руки. Они скользят по моей спине, спускаются ниже, сжимая бедро. Сердце начинает тарахтеть где-то в горле. Дыхание становится частым, рваным. Это так… так приятно. Хочется больше. Сильнее. Ближе.

Он как будто чувствует. Подтаскивает меня полностью на себя, прижимает к себе и начинает гладить двумя руками, слегка, почти незаметно сжимая бёдра. А между ног я чувствую, как он пульсирует сильнее. Большой. Горячий. Ждущий. Это отрезвляет на секунду, заставляя разум вспыхнуть тревожным огоньком.

Я опираюсь руками на его грудь, приподнимаюсь, смотрю на него. У него закрыты глаза. Но его движения резко останавливаются. Он сначала тянет носом воздух. Вдыхает мой запах, который сейчас, наверное, пахнет моим желанием. А потом резко открывает глаза. Тёмные, расширенные, безумные. Зрачки почти чёрные.

— Катюш? — сглатывает он. Голос хриплый, как наждачка, низкий и вибрирующий.

Я хлопаю глазами. Он тоже. Он спал, что ли? Чувствую, как он напрягается всем телом. Становится твёрдым как камень. Ладони, которые лежат на моих бёдрах, начинают подрагивать от напряжения. Он сдерживается. А запах… Он усиливается, становится почти осязаемым. И кажется, я уже не принадлежу себе. Кажется, я принадлежу ему. Вся. Просто пусть берёт и делает со мной всё, что захочет. Я даже не пискну…

Мы дышим часто, в унисон.