Пропавшая истинная - Лана Нежная

поцеловал в макушку. Она что-то недовольно мычала, пытаясь вернуть тепло, но я встал и ушёл к себе. Нужно приготовить что-нибудь вкусное. Ей нужно хорошо питаться, нужен белок. Нужно мясо.

Замариновал мясо. Взял лук, специи, немного минералки. Волк внутри довольно урчал. Пока резал, думал о ней. О том, как она смотрела на меня утром. О том, как она шептала моё имя.

У соседки взял хлеб. Баба Вера всегда печёт и на меня, вкусный, домашний, с хрустящей корочкой. Овощи были, холодильник полный. Мыл.

Разжигал мангал. И пошёл к ней — ждать, когда она проснётся.

Зашёл. Она распласталась на всю кровать, как морская звезда. Поэтому и на меня залезла с утра — места мало оказалось. Маленькая, а нужно много пространства.

Сел на пол рядом с кроватью. Сидел, смотрел.

Голая. Простыня сбилась. Лохматая. Сонная. Но такая красивая. И такая… моя. Мой запах въелся в её кожу, в волосы, в простыни. Я чувствовал, и это вызывало дикое, собственническое удовлетворение.

Видел, как она просыпалась. Потягивалась, как кошка, выгибая спину. Тянула носом воздух — чувствовала меня, ещё не открыв глаз. Потом открыла. Нашла взглядом.

— Это же был не сон? — спросила с какой-то опаской, тихо.

— Нет, — сказал, улыбаясь. — Ты моя. Только моя.

— Ммм… — опустила взгляд, потянула простыню, прикрылась до самого подбородка. Щёки порозовели. Я видел, как к ним приливала кровь.

— Что не так, Катюш? — напрягся, волк внутри насторожился.

— Я стесняюсь, — сказала тихо, и я хотел провалиться сквозь землю от умиления.

— Чего? В смысле, кого? Меня?

— Мгм…

— Глупенькая, — сел рядом на кровать, аккуратно пересадил её к себе на колени, вместе с простыней. Она была лёгкая, как пушинка. — Для меня ты самая-самая. Помнишь?

— Так будет всегда? — заглянула в глаза, провела пальчиками по моему лицу, по шраму на брови. Так приятно. Почти щёкотно.

— Всегда. До самой последней луны.

— Мне всё равно нужно время… привыкнуть… Это для меня в новинку.

— Я тебя не тороплю, — поцеловал её в висок, вдохнул её запах полной грудью. Хорошо. Так хорошо.

— Можешь тогда меня отпустить в ванную? Привести себя в порядок.

Встал вместе с ней, замотанной в простыню, как в римскую тогу, понёс в ванную на руках.

— Что-то нужно тебе принести? — поставил её на пол, но отпускать не спешил, обнимая за талию.

— Нет, мне нужно немного времени.

— Голодная? Я мясо замариновал, хочу пожарить на мангале.

Она сглотнула, и в этот момент её живот предательски, очень громко урчал. Катя покраснела ещё сильнее.

— Очень голодная. Почти как волк, — засмеялась она, пряча лицо у меня на груди.

— Значит, накормим и тебя, и твою волчицу. Мойся.

Пока она была в ванной, собрал её постель. Наследили мы знатно. Застелил кровать, открыл окно, чтобы проветрить. Смёл с пола шерсть и быстро протёр полы. Нужно перебираться в одно пространство. Ко мне. Дом хоть и маленький, но новый и комфортный. А дальше будем вместе думать, что делать.

———

Жарил мясо. Дым от мангала пах вкусно, по-летнему. Катя вышла, уже одетая в лёгкое платье, сервировала стол на террасе. Ещё принесла фруктов из сада — черешню, яблоки.

Проходя мимо, я приобнял её аккуратно, поцеловал в висок, потом спустился ниже, в шею. Её реакция мне понравилась. Она замерла вся, сердце ускорилось — я слышал, чувствовал. Не отталкивала, не запрещала. Но смущалась. Правда смущалась. Так мило.

— Ммм, это божественно, — сказала она, откусывая кусок мяса.

Ела с аппетитом. Немного, но достаточно. А я был счастлив. Просто от того, что она была. Что она сидела тут, в моём дворе, ела моё мясо и улыбалась. Мне не нужно было ничего больше. Вообще.

Потом вытащил одеяло и подушки, и мы завалились прямо на террасе, на полу. На свежем воздухе. Солнце грело, пахло травой и дымком.

Лежала рядом, разглядывала меня. Внимательно, изучающе.

— Что, не нравлюсь? — спросил, улыбаясь. Знал, что она сейчас не сможет ответить «да, ты не мой идеал». Просто не сможет. Это связь.

— Ты не мой типаж… был, — сказала честно, и я хмыкнул. — А теперь самый-самый.

— Напугала, — признался честно, устраиваясь удобнее и закидывая руку ей на живот. — А какой у тебя был типаж? — уточнил из любопытства.

— Кто-то не такой, — обвела меня взглядом, скользя по моим шрамам, широким плечам. — Здоровый и брутальный. Суровый такой.

— Ну, а какой тогда?

— Да не знаю я уже, — засмеялась она, и я поймал ртом её смех, целуя в уголок губ. — Уже никакой.

— Вот, это правильный ответ. Уже никакой. Только я.

Валялись до вечера. Просто наслаждались друг другом. Тем, что мы были рядом. Были вместе. Говорили о всякой ерунде, молчали, целовались. Я не мог перестать её касаться. То погладить по руке, то поправить выбившуюся прядь, то провести рукой по спине. Тактильный голод в сто тридцать лет — вещь страшная.

— Нужно выпустить волков, — сказала Катя вдруг, глядя на лес. — Луна совсем притихла. Я её почти не чувствую.

— Они просто не мешают нам, — объяснил я, утыкаясь носом в её макушку. — Паре нельзя мешать. Никто не имеет права, пока выстраиваются отношения, пока идёт притирка. Даже волки. Они чувствуют это.

— Егор… эм… а как же… — она замялась.

— Катюш, что?

— Как же метка? Луна такая маленькая… Серый огромный. Он же не станет…

— Он подождёт, — перебил я, чувствуя, как она напряглась. — Как раз будет время притереться. Вчера они так мило спали вместе, ты же видела.

— Я думала, она его укусит, — Катя даже рот прикрыла ладонью. — Правда, испугалась за него.

— Не укусит. Как бы ни было, связь проявится. Пусть пока воспитывает её. Она вырастет. Быстро. Вот увидишь. Волки взрослеют не по человеческим меркам.

— А метка? Ей будет больно?

— Нет, в этот момент не будет. Не переживай. Волчица сама поймёт, когда будет готова. А Серый… Серый будет терпеть. Он молодец.

———

Вечером всё же выпустили наших лохматых. Предварительно поставили им еду и воду в мисках. Мясо, кости, воду.

Луна вышла. Увидела его — и затормозила. Принюхалась. Шерсть на загривке чуть вздыбилась, но она не рычала. Уже не рычала.

Потом пошла к миске, стала есть.

Серый тоже ел. А потом взял один из кусков — большой, с мозговой костью — и отнёс ей в миску.

Она ела. И своё, и его.

А потом эта прохвостка сама пошла в сторону леса. Обернулась, посмотрела на него. Топталась на месте. Вот же трусиха. Хотела, чтобы он пошёл за ней.

Серый фыркнул — я чувствовал его лёгкое раздражение, смешанное с обожанием — и