Стон океана - Эмма Хамм

У него была семья. Причина сражаться.

Проклятье, у него был сын! Алексия привалилась к стене корабля и скрестила руки на груди.

– Мне жаль. Такого не должно было произойти. Никто не заслуживает потерять члена семьи вот так, это…

А что тут можно сказать? Не тот это был случай.

Можно извиняться до посинения, но это не ее рук дело. Не она выбрала похитить сына Фортиса, и ее не было среди ученых, ставивших над ним опыты. Но в глубине души Алексия знала, каково это – быть ребенком в руках ученого.

Душа болела за сына Фортиса. Уставившись в пол, Алексия прошептала:

– Никто такого не заслуживает. Надеюсь, он обрел покой с тех пор.

Словно эти слова что-то значили. Словно она могла забрать полученные его сыном раны.

– Сейчас ему лучше, чем когда я его нашел, – ответил Фортис. – Заводит друзей среди ахромо. Как ему это удается, мне никогда не понять. После того что с ним сделали, он должен всех вас ненавидеть.

От этих слов Алексия подняла голову, вынужденная посмотреть на ундину от удивления.

– Друзей заводит?

Он покачал головой.

– Эту информацию ты получишь, лишь предав свой народ, вираго.

– Меня зовут Алексия. – Почему-то ей было важно услышать свое имя. Словно данная ей кличка отнимала последние остатки человечности, за которые она еще хваталась. Здесь, внутри крохотного корабля в окружении бескрайнего океана, не было ничего человеческого.

– Мне не нравится это имя.

– Не тебе его выбирать.

– Почему же, я выбрал. – Сделав драматичную паузу, Фортис посмотрел на нее. – Вираго.

Она разъяренно раздула ноздри. Снова захотелось проломить дыру в крыше собственного корабля, лишь бы придушить этого ундину. Но она этого не сделала. Алексия вела себя хорошо. Она сдерживала всю ту ярость, что обжигающе пылала в животе и мешала сосредоточиться на чем-либо еще. Она заслуживала медали за те усилия, которых ей стоило лишь процедить:

– Алексия.

– Вираго, – повторил он. – Ты и понятия не имеешь, какая это честь, что я дарю тебе новое имя вместо того, что тебе дали ахромо. Для меня и моего народа твое имя ничего не значит. У «вираго» есть смысл, есть предназначение.

– И тем не менее это не мое имя. И ты нарочно пытаешься меня отвлечь от того факта, что ровным счетом ничего для меня не делаешь. Я ничего не скажу о городе, пока ты отказываешься даже принести мне еды. Или батареи, чтобы я не замерзла здесь насмерть.

Фортис фыркнул:

– Громкие слова от женщины, которая даже в воду ко мне выйти отказывается. Ты так боишься, что я тебя убью, что мы даже поговорить не можем – тебя начинает колотить от злости.

– Хочешь, чтобы я вышла в воду?

– Думаю, что ты боишься выйти в воду.

Судя по всему, Алексии было не побороть собственный темперамент. Потому что она потеряла весь контроль над ситуацией, просто услышав эти слова. Ее лицо вспыхнуло от злости, чего никогда раньше не случалось. Руки сжались в кулаки. Она сорвалась.

– Ладно! – Алексия перешла на крик, сама не зная почему. – Тебе так сильно хочется, чтобы я с тобой поплавала, сукин ты сын?

– Ты не выйдешь плавать. Ты цепляешься за безопасность корабля, потому что без своих лекарств ты слаба.

Его тупая, саркастическая ухмылка даже не дрогнула. Алексия не могла позволить ундине победить.

Глава 14. Фортис

Фортис глазам своим не верил. Сработало. До сих пор Алексию не брали никакие подначки. Он знал, что она держала эмоции под контролем, что была сдержанна, как положено воину. Ахромо всегда понимала, когда он вел себя как невоспитанный малек, и не поддавалась.

Но на этот раз у него получилось. На этот раз она тяжелым шагом направилась к экзоскелету, что-то бормоча себе под нос. Движения были резкими, злыми, Алексия совершала возмутительно безрассудный поступок. Неужели она не понимала, что злость заведет ее в неправильном направлении?

Судя по всему, что-то, что он сказал, разозлило ахромо так, что ее это больше не волновало.

Или лекарство выветрилось окончательно и она не знала, как сосредоточиться, когда все эмоции были так новы. С этим можно было работать. Использовать ее слабость в своих целях, взять то, что было нужно. Но что-то иное вспыхнуло в груди Фортиса, заставляя прижать жабры плотно к голове.

Он пользовался ее нестабильным состоянием. Одно дело – заглянуть в воспоминания без разрешения, когда они дрались на равных. Глубинника это не особо смущало, Алексия проиграла ему в честном бою. Но это была не та женщина, что он знал. Ее рваные, яростные движения совсем не походили на хладнокровного воина, которого он видел в Тау.

Фортис что, сломал ее?

Экзоскелет сомкнулся на теле ахромо, и она ударила по кнопке, выпускающей ее в океан. Рухнула в воду так, словно до камней было далеко. Но ведь не было. Фортис слышал треск, с которым ноги Алексии ударились о поверхность. Знал, что ее наверняка тряхнуло до самых костей, особенно с добавочным весом костюма. И все это время ахромо без остановки ругалась.

Судя по всему, сейчас она вообще ничего не контролировала. И отчего-то это заставило плавники Фортиса виновато прилипнуть к чешуе. Он хотел добиться ее доверия, чтобы она все ему рассказала сама. А не… этого.

Океан взлохматил ему волосы, словно довольный его мыслями.

– Этого ты для меня хотела? – пробормотал Фортис, пока Алексия соображала, как выбраться из-под собственного корабля. – Как непредсказуемы твои капризы. Ей суждено убить меня, но ты хочешь от меня сочувствия к ахромо.

В каком-то смысле. Он не жалел эту женщину, но теперь Фортису хотелось ей помочь. Она заслуживала его помощи.

Он отобрал у Алексии все, на чем держалась ее личность. Ученые Тау создали ее идеальным, бесчувственным механическим солдатом, исполняющим приказы. И тем самым подавили ее саму. Она заслуживала знать, что это такое – сражаться, когда в сердце пылает огонь. Что это такое – самой выбирать, за что бороться и во что верить всей душой.

Фортис был воином всю свою жизнь и многих научил этому искусству. Тут был похожий случай.

Подплыв к краю корабля, он заглянул под него – посмотреть, как Алексия пытается выбраться оттуда. Пузырь на ее лице запотел от ее усилий, но женщину это, похоже, мало волновало.

Нет, ее щеки все еще были алыми от злости. Верный знак, что Алексия не держит себя в руках, и вряд