Стон океана - Эмма Хамм

Когда она успела закрыть глаза? Тем самым заперла себя наедине с собственными мыслями. Но стоило поднять веки, как ее встретил пронизывающий темный взгляд.

– Ты кого-то защищала, – сказал Фортис наконец. – Делала то, что считала правильным. То, что они тебе сказали.

– Никто в Тау не делает то, что считает правильным, – прошептала Алексия. – Ни один из них. Они делают то, что хотят. Чем больше времени я здесь провожу, тем четче понимаю, что даже к Оригиналам все добры не просто так. Все чего-то от кого-то хотят. Я не знаю, как быть тем человеком, которого ты хочешь во мне видеть. Доброта для меня – что-то из разряда почти невозможного. Я умею только защищать зло.

– Любая защита – это доброта, даже если те, кому ты помогала, нехорошие люди. Ты видела то, чего не видели другие. Проблеск света в бесконечной темноте. – Фортис пожал плечами. – Уверен, даже в Харлоу было что-то хорошее.

У Алексии вырвался резкий смешок.

– Хорошее? Только не в Харлоу. Это не женщина, а гарпия.

– Да?

– Избалованная и капризная. Все всегда вращается вокруг нее, как и вокруг всех Оригиналов. Глупо даже пытаться представить себе мир, в котором ее нет. Всех остальных она ненавидит, а когда у кого-то есть что-то, чего нет у нее, начинает ревновать. Харлоу скорее убила бы, чем позволила кому-то другому иметь вещь или подарок, недоступные ей.

В Алексии словно кран открыли. Начав извергать ненависть к Оригиналу, она уже не могла остановиться.

– Один раз она заставила меня убить ученого, потому что он сказал, что ему нравятся блондинки. Просто потому, что ей не понравилось, что его предпочтения не совпадают с ее цветом волос. Сказала мне сломать ему шею и ждала, пока я это сделаю. Вот она, Харлоу. Завистливая, испорченная девчонка, которая уже никогда не повзрослеет.

Сделав глубокий вдох, Алексия разжала кулаки, сжала их обратно.

– Даже приятно все это говорить. Годами жила с этими мыслями, но не стану же я наговаривать на Оригинала. Они всех нас создали.

– Они создали? – спросил Фортис, выпрямляясь. – Или другие люди создали для них, за вознаграждение из бесполезного мусора?

Проклятье! Он был прав. Оригиналы не были богами. Они и людьми-то уже особо не были. Просто избалованные дети с таким количеством денег и влияния, что никто не мог им отказать.

С шумом выдохнув, Алексия покачала головой:

– Это опасные мысли.

Ундина тихо загудел, отплывая спиной вперед.

– Да, опасные. Но ты больше не в Тау, и если тебе хочется так думать, то никто тебе не запретит.

Фортис оставил за собой эти прощальные слова, и с ними было так сложно поспорить. Да, теперь Алексия могла так думать. Ее мысли принадлежали только ей, никто другой не вселял их ей в голову.

Так почему же им было так сложно поверить?

Глава 16. Фортис

У Алексии была честь, и Фортис ненавидел это осознание. Чем дольше он с ней разговаривал, тем крепче убеждался, что его сносит опасным течением. Она была уникальной ахромо. Ему даже не хотелось ее так называть.

Она выглядела как ее сородичи, у нее было то же тело, но в то же время эта женщина так отличалась, что казалось неправильным ставить ее в один ряд с теми монстрами. Жизненный опыт делал Алексию совсем другой. Ей было сложно смириться с принятыми ею решениями, прямо как ему самому, и Фортис мог это уважать.

Потому что она совершила много ужасного. Он видел лишь обрывки, плюс то, что она ему рассказала, но было очевидно: жизнь Алексии была полна жестокости. Эти воспоминания будут преследовать ее до конца жизни – как им и положено.

Но у Фортиса тоже были такие воспоминания. Город, который пал из-за его вмешательства; столько смертей, которые он предвидел, но не смог остановить. Бесчисленное количество событий, заставляющих его сомневаться, может ли он звать себя хорошим. Глубинник понимал ее мучения, и это злило его – как он мог видеть себя в одном из ее народа?

Фортис плыл по океану, опускаясь все ниже и ниже на глубину, где можно было обрести покой.

На серные поля в основном заплывали только они. Не остальной Народ Воды, а именно глубинники, которые могли пребывать в тошнотворных водах и не терять сознания. Некоторые оставались на желтых полях в надежде ненадолго забыться. Когда-то он привел сюда Дайоса, когда тому было сложно смириться со своими неправильными решениями.

Когда паришь в этом отвратительном запахе, не существует злости. Не существует вообще ничего. Здесь океан говорит напрямую с душой, и больше никакие мысли не выживают.

Этого Фортису и было надо.

До боли.

Потому что он начинал проникаться к ахромо, которую просто не мог оставить одну. А он ненавидел ее вид. Всегда ненавидел.

Так почему, закрывая глаза, он чувствовал в ладонях изгибы ее бедер? Почему так четко видел ее голой, как в тот раз, когда она сняла одежду и он не мог отвести глаз? Пусть ему этого и не разрешали? И почему… почему его вообще волновало, что Алексия пообещала попытаться научиться ему доверять?

Все это было неправильно. Надо было настроиться на задание. Не думать о том, какой странно маленькой она выглядела, свернувшись в кресле, когда он привык думать о ней как о могучей и несгибаемой силе. Алексия казалась такой крохотной в свете синих лампочек на панели. Даже ее мускулистые руки, обнимающие колени. Этот момент слабости и уязвимости чуть его не уничтожил.

Фортису не нравилось видеть ее такой. Не нравилось признавать, что это и его вина тоже.

Так что он отправился искать свою богиню. Нужно было убедиться, что он движется в правильном направлении и не совершает ту же ошибку, что многие из его друзей.

Нос защекотали первые нотки серы, и Фортис знал, что нашел скрытый гейзер. На дне океана были более известные поля, и многие из них были просто огромны. Их легко обнаружить благодаря текущей под ними лаве. Но этот явно никто не посещал уже много лет. Здесь был только Фортис – наедине с океаном.

Желтые клубы поднимались в воду, рассыпаясь мерцающими блестками, похожими на кусочки золота. Он глубоко втянул воду сквозь жабры, позволяя частичкам проникнуть в кровь и успокоить рассудок.

Глубинник опустился ниже, ближе к гейзерам, чтобы телом чувствовать жар лавы, и остался там. Замер посреди океана, расправив все жабры до предела, удерживая себя на месте плавниками и расслабив хвост.

Здесь