Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого. - Людмила Вовченко

где им и положено. Всё остальное стало фоном. А на переднем плане появилась женщина, которая не требовала доказательств и не обещала простых ответов. И это было именно то, с чем он умел иметь дело. Он пошёл домой медленно, без спешки. Впереди была поездка, договоры, редкий напиток, который будет подаваться как дар. Всё это подождёт. Кофе — нет.

После кухни он не пошёл сразу домой. Это было бы слишком прямолинейно, а он давно отучился двигаться по самым очевидным линиям. Лоран вышел из таверны, прошёлся по улице, где торговки уже выкладывали на прилавки овощи и сыр, остановился у сапожника, обменялся парой слов — не по делу, просто чтобы быть увиденным, — и только потом повернул к дому. Ему нужно было время, чтобы уложить внутри то, что произошло. Не разговор — он был прост. Изменение.

Он поймал себя на том, что думает об Анне не как о «тавeрнщице», не как о «деловом партнёре», даже не как о «женщине, которая может быть». Он думал о ней как о человеке, рядом с которым не возникает желания ни доказывать, ни защищаться. Это было непривычно. И именно поэтому требовало осторожности. Во дворе всё шло своим чередом. Подростки таскали воду, Жак возился у сарая, Матьё что-то проверял на полках. Никто не бросился к нему с вопросами, и это было правильным признаком: система перестала зависеть от его присутствия каждую минуту. Лоран кивнул Матьё, тот кивнул в ответ — без слов, без суеты. Люди, которые знают, что делают, редко нуждаются в объяснениях. Он зашёл в дом. Мать сидела у стола, раскладывая ткани. Шёлк, который он привёз, уже был нарезан и аккуратно сложен. Она подняла на него глаза, посмотрела внимательно — не как мать на сына, а как женщина, которая давно живёт рядом и научилась читать паузы. — Ты был у Анны, — сказала она спокойно. — Да, — ответил он так же спокойно. — По делу? Лоран задержал взгляд на ткани, потом посмотрел на мать. — Не совсем, — сказал он честно. Она кивнула, принимая ответ без давления. — Это правильно, — сказала она после паузы. — Человек не может всё время жить только делом. Он становится жёстким. А жёсткое ломается. Лоран удивлённо посмотрел на неё. Она редко говорила такие вещи вслух. — Ты изменилась, — сказал он. — Мы все меняемся, — ответила мать. — Просто не все это замечают. Она снова вернулась к ткани, давая понять, что разговор окончен. Но внутри у него что-то отозвалось. Мать тоже приняла этот сдвиг — не сопротивляясь, не цепляясь за прошлое. Это значило больше, чем любые слова поддержки. После обеда Лоран занялся тем, что давно откладывал: он сел с бумагами. Не договорами — с ними всё было ясно, — а записями. Он фиксировал не цифры, а связи. Кто через кого приходит. Кто кому доверяет. Где можно говорить прямо, а где лучше молчать. Это был его способ держать мир под контролем: не сжимать, а понимать структуру. В этих записях Анна появилась не как «контакт» и не как «ресурс». Он остановился, перечеркнул строчку и переписал иначе. Имя — без пометок. И оставил так. Это был осознанный жест. Ближе к вечеру зашёл Матьё. — Завтра сыр будет готов к первой пробе, — сказал он. — Не весь. Один. — Этого достаточно, — ответил Лоран. — Пусть попробуют те, кто понимает. — Анна? — спросил Матьё, прищурившись. Лоран посмотрел на него спокойно. — Анна — если захочет, — сказал он. — Не больше. Матьё хмыкнул, но спорить не стал. Он был из тех, кто понимает границы без объяснений. К вечеру Лоран снова пошёл в город. Не в таверну — туда он сегодня больше не собирался. Он зашёл к купцам, забрал заказанные специи: немного муската, немного корицы, совсем чуть-чуть перца. Всё — в малых объёмах, без излишнего внимания. Он уже знал, как выглядят люди, которые начинают слишком резко. И не хотел быть одним из них. На обратном пути он задержался у моста, посмотрел на воду. Не из романтики — из привычки думать в движении. Именно здесь, между домом и городом, ему было проще всего удерживать баланс. Ни там, ни здесь — между. Он думал о напитке. Не о процессе — он был ясен, — а о смысле. Этот напиток не должен был стать товаром. Он должен был стать знаком. Тем, что подают не потому, что можно, а потому, что доверяют. И в этом смысле он был ближе к разговору за кофе, чем к бочке вина. Редкий. Точный. Без громкого имени, но с узнаваемым вкусом. Он усмехнулся: даже здесь всё снова упиралось в одно и то же — в умение не давить. Дом встретил его тишиной. Не пустотой — просто вечером, когда каждый занят своим. Он сел у стола, налил себе воды, добавил щепотку специй — попробовать сочетание, не записывая, не фиксируя. Просто на вкус. Это был его способ проверять идеи: если они работают в малом, они не подведут в большом. Мысли снова вернулись к Анне. К тому, как она держала чашку. Как не задала лишних вопросов. Как предложила приходить «без повода». Это было важнее любых слов о будущем. Потому что «без повода» — значит без долга. Он поймал себя на том, что улыбается. Не широко — уголком губ. И тут же заставил себя остановиться. Не потому что боялся, а потому что уважал процесс. Любая спешка здесь была бы ошибкой. Ночью он долго не засыпал. Не из-за тревоги — из-за ясности. День сложился правильно, без надрывов. Всё, что должно было сдвинуться, сдвинулось. Всё, что должно было подождать, подождёт. Завтра он снова пойдёт к Анне — возможно, не за кофе, а просто за хлебом. Или не пойдёт. Он позволил себе эту неопределённость как редкую роскошь. Потому что теперь он мог. Хозяйство будет работать. Сыр дойдёт. Специи займут своё место. Напиток подождёт своего часа. А между всем этим — разговоры, взгляды, паузы. Именно из них, а не из сделок, и складывается жизнь, в которой не нужно ни бежать, ни оправдываться. Он закрыл глаза, позволяя телу отдохнуть. Завтра будет новый день. Не лучше и не хуже — просто следующий. И этого было достаточно.

Глава 10.

Глава 10.

Между делом