Попаданец. Вкус будущего - гурман прошлого. - Людмила Вовченко

и платят за него. Но там любят и сплетни. Я могу провести тебя так, чтобы никто не знал, откуда ты. Ты приедешь как «поставщик» и «мастер». Без имени. — Мне имя не нужно, — ответил Лоран. — Мне нужна оплата и стабильность. — Тогда слушай внимательно, — Камиль наклонилась ближе. — Ты приедешь не один. Один — подозрительно. С тобой будет человек, который выглядит как обычный помощник. Не из города. Чтобы тебя не записали в свои. Лоран понял сразу, о ком она думает. — Пьер? — спросил он. Камиль кивнула. — Или тот молчаливый вдовец. Но лучше старик. Старикам верят меньше и замечают их меньше. Лоран кивнул. — Хорошо. Я решу. Камиль достала небольшой листок — не письмо, не документ. Просто имя улицы и знак, который поймёт только тот, кто знает. Она положила листок на стол, прижала пальцем. — Это первый. Один. — Она посмотрела строго. — Не вздумай раздавать рецепты вразнос. В этих домах повара крадут быстрее, чем слуги. — Я не раздаю, — ответил Лоран. — Я продаю только то, что готов продать. И только с бумагой. Камиль кивнула, удовлетворённая. — Тогда ещё одно, — сказала она. — Ты должен выглядеть… прилично. Не богато. Но чисто. В городе это ключ. В домах — тем более. Лоран усмехнулся. — Я знаю. Камиль задержала взгляд на его лице. — Ты изменился, — сказала она тихо. — Я просто перестал ждать, что кто-то придёт и сделает за меня, — ответил он. Она молчала секунду, потом поднялась. — Я уеду, — сказала она. — Дети у меня… шумные. Мне надо их пристроить к дороге. — Она помедлила. — И Анна… держится. Лоран поднял бровь. — Что значит «держится»? Камиль посмотрела на него прямо. — Она не идёт за тобой. Не цепляется. Не надеется. И именно поэтому я бы на твоём месте был осторожен. Такие женщины не ломаются легко. Но если они выбирают — это навсегда. Лоран не ответил. Он не любил, когда про Анну говорили как про объект. Но Камиль сказала это без злобы — как факт. И этот факт остался в нём, как заноза. Камиль уехала, а Лоран остался. И день пошёл дальше. Он обошёл загородки, проверил, как Реми прибил доски. Реми показал, что сделал «крышу от дождя» над улиточником. Лоран кивнул: полезно. Но улитки и загородки были теперь фоном — работа шла, и он не собирался превращать каждый гвоздь в событие. К вечеру он снова пошёл к Анне. На этот раз — не по привычке и не только по делу. Он поймал себя на этом у порога таверны и мысленно усмехнулся: вот оно, начинается. Но он не дал этой мысли превратиться в романтическую глупость. Он вошёл, сел, заказал хлеб и сыр — свой же, козий, который Анна теперь держала в запасе. Анна подошла не сразу. Она закончила с посетителями, убрала кружки, вытерла стол и только потом села напротив — не рядом, не ближе, а ровно так, чтобы между ними оставалось пространство. Пространство было её оружием. — Камиль была у тебя, — сказала она. — Да, — ответил Лоран. — Дала один дом. Анна прищурилась. — И ты поедешь? — Да, — ответил он. — Но не завтра. Мне нужно подготовиться. И ещё… — он посмотрел на неё. — Я хочу, чтобы ты знала: я не буду продавать всё подряд. Никакой благотворительности. Только расчёт. Анна усмехнулась. — Я и не думала, что ты благотворитель, — сказала она. — Ты слишком… аккуратный. Он помолчал, потом вынул из кармана маленький свёрток. — Это сыр с тмином, — сказал он. — Попробуй. Скажи честно: будешь брать его регулярно? Анна развернула, попробовала маленький кусочек. Закрыла глаза на секунду. Потом открыла и сказала: — Буду. Но не много. Это вкус для тех, кто понимает. — И это хорошо, — ответил Лоран. — Потому что «для тех, кто понимает» платят больше. Анна посмотрела на него долго. Потом вдруг сказала не о деле: — Ты вчера… играл с детьми. — Да, — ответил он спокойно. — Камиль удивилась. Лоран пожал плечами. — Дети — это честнее взрослых. Анна усмехнулась. — Ты говоришь так, будто сам ещё ребёнок. Он посмотрел на неё. — Я был взрослым слишком долго, — ответил он тихо. — А теперь у меня тело, которое помнит, как бегать. Иногда это… помогает. Анна не улыбнулась, но взгляд её стал мягче. — Ты странный, Лоран, — сказала она. — Ты тоже, Анна, — ответил он. И в этих словах не было флирта. Было признание равенства. Он вышел из таверны поздно. Ночь была тёмная, без звёзд, но тёплая. По дороге домой он думал не о деньгах и не о домах. Он думал о том, что скоро ему придётся войти в чужой высокий дом и говорить там так же уверенно, как говорил с купцами. А значит — нельзя ошибиться. Нельзя стать смешным. Нельзя стать «деревенским». Он должен быть собой — но в рамке эпохи. И самое сложное было не это. Самое сложное было признать, что из всех людей вокруг именно Анна стала тем, рядом с кем он чувствовал не тревогу и не азарт, а спокойствие. Тонкое, почти незаметное. И это спокойствие пугало его куда сильнее любых сборщиков и купцов. Завтра он начнёт готовиться к поездке — не как герой, а как человек, который умеет работать. И если он всё сделает правильно, его жизнь станет шире. Не громче. Шире. А пока — надо было просто лечь и уснуть. Без вопросов о том, сон это или нет. С вопросом о другом: сможет ли он удержать себя, когда рядом появится то, чего он давно не позволял себе хотеть.

Глава 9.

Глава 9.

Кофе без повода

Утро выдалось серым и ровным — без дождя, без солнца, с тем особым небом, которое не отвлекает и не обещает. Лоран отметил это мельком, когда выходил во двор: такие дни лучше всего подходят для разговоров, которые не ищут оправданий. Он проверил загородки краем глаза, услышал голоса у сарая — Матьё и Жак уже были на месте, — и не стал вмешиваться. Всё работало. Это больше не требовало его постоянного присутствия. Он вернулся в дом, надел чистую