Год моего рабства - Лика Семенова

— Эта фалезия залита. Возможно, растение выживет, если немедленно откачать воду и использовать осушающие агенты. Но все желтые листья уже загублены. Надежда лишь на новые ростки.

Имперец молча смотрел на меня. Наконец, кивнул:

— Что-то еще можешь сказать? О чем-то еще?

Я сделала вид, что всецело занята растениями, а сама украдкой смотрела на яркую гроздь эулении за ершистыми ветками парибуса. День-два и цветок умрет. Я не понимала толком, что стану делать с листьями, если все же добуду, но не заполучить их теперь казалось настоящим преступлением.

Я постаралась взять себя в руки, кивнула на безобразные шары амолы:

— Отцветшие коконы надо обязательно убирать, иначе растения измельчают и потеряют аромат. Грунту бамелии не хватает кислотности.

Почти каждому растению требовались какие-то коррективы. Лишь ядовитый ракан чувствовал себя прекрасно. И, каким-то чудом, эуления. Похоже, и сам Керр, который походил на смотрителя, и его работники, не слишком-то смыслили в своем деле. Я медленно шла по дорожке в нужную сторону, на ходу давая какие-то пояснения. Еще пару десятков щагов… а там что-нибудь придумаю, чтобы отвлечь внимание этого имперца. Но тот, к моему ужасу, остановил:

— Прекрасно. Достаточно. Возвращайся в тотус.

Я остолбенела, снова украдкой взглянула на эулению. Лишь несколько несчастных шагов…

Имперец поджал губы:

— Я сказал, ты можешь возвращаться в тотус.

Я снова обернулась, заметив яркий заметный малиновый ус ракана, который обвил основание ствола эулении. Оставалось надеяться, что Керр, действительно, ничего в этом не смыслит.

— Господин, простите за дерзость, но там ус ракана, — я робко указала пальцем. — Если не срезать его, он обовьет ствол у основания и задушит цветок. Растение погибнет. Очень редкое растение, господин. Эуления круглолистая.

Имперец сосредоточенно смотрел, мусоля губы, то на меня, то на эулению. Наконец, кивнул:

— Что ж… убери.

Внутри все ухнулось. Лишь бы не выдать себя. Ракан, конечно, не в состоянии задушить эулению, но смотритель, похоже, впрямь об этом не догадывался. У меня дрожали колени. Я нервно затягивала поясок своего платья. Предельно туго. Я не видела другого способа унести листья, кроме как насыпать за ворот — карман слишком ненадежен. Лишь бы мне позволили спокойно вернуться в тотус.

В горле пересохло. Я опустилась на колени перед эуленией и стала разматывать толстый упругий алый ус. Нарочито медленно, низко склоняясь. Не оборачивалась на смотрителя, как бы не хотелось — чтобы он не заметил моего беспокойства. Я зажала в руке тонкую молодую ветку эулении, провела, чувствуя, как листья остаются в кулаке. Замерла, как вор. Они уже едва держались и готовились вот-вот отвалиться. Я успела как нельзя вовремя, в тот момент, когда концентрация яда в листьях была предельно высока. Быстро высыпала за ворот, чувствуя, как они захолодили кожу, которая тут же покрылась мурашками. Лишь бы не заметили, иначе мне не оправдаться. Ободрала еще одну. Больше уже не рискнула.

Я обломала ус ракана, поднялась. Сгорбилась, низко опустив голову, но лишь для того, чтобы платье не натянулось и не выдало меня:

— Теперь все, господин. Растению ничего не угрожает.

Имперец кивнул несколько раз, пристально глядя на меня, махнул рукой, подзывая вальдорца, который все это время терся в отдалении:

— Отведи рабыню обратно в тотус.

Тот сверкнул лысиной, склоняя голову:

— Как прикажет господин.

Смотритель вновь жег меня взглядом, и я согнулась еще больше:

— Откуда у тебя столько знаний, рабыня?

Я сглотнула:

— Я работала в имперских оранжереях, господин. Ухаживала за растениями. У меня много знаний.

Тот вновь помолчал. Нервно взмахнул рукой:

— Пошли прочь!

Я засеменила вслед за вальдорцем, вышла из стеклянных дверей. В первый раз за последнее время мне хотелось рассмеяться. Я была так счастлива, что меня буквально распирало изнутри. Крошечная, но победа. Моя победа!

Глава 26

Ледий своим нытьем лишь подливал масла в огонь. Далась ему эта девчонка! Но он распалился не на шутку, будто тоже что-то почувствовал. Что-то, что заставляло смотреть на нее иначе. Грейн так и не мог четко сформулировать, что в ней особенного, но она тянула, как магнитом. Притягивала тогда, и с преумноженной силой тянула теперь, не выходила из головы. Маленькая безродная имперка, их миллионы… Но память теперь снова и снова подло воскрешала ее раскрасневшиеся щеки и горящие глаза, когда она защищала тот проклятый цветок. Так бьются за то, что дорого, за что-то настоящее. Когда что-то любят и во что-то верят. Цветок, конечно, был полной ерундой, но дело вовсе не в цветке. Совсем не в цветке.

Грейн стоял тогда за кустами парибуса, скрываясь от отца и его беременной стервы-жены. И не мог оторвать глаз. Девчонка наверняка знала, кто его отец, но ей было все равно. И это повергало в какой-то необъяснимый восторг. Особенно на фоне жалкого смотрителя, который был готов на все, чтобы выслужиться перед высокородными господами. Целовать ноги, ползать на брюхе в грязи. Этот визгливый имперец вызывал только презрение, был настоящим ничтожеством против этой смелой девчонки.

Вернуть Мираю в оранжереи не составило труда — лишь пара нужных знакомств. Даже на время отдалось в груди удовлетворением — девчонка заслужила. Но она не отпускала, будто преследовала. Тогда Грейн сам заговорил с ней, представившись сыном управляющего. Казалось, она поверила — и вот это и задело больше всего. Поверила! Не рассмотрела, не поняла, как ей повезло. Улыбалась, гладила по волосам, неумело целовала, несла какую-то наивную чушь. И вместе с этим словно забиралась под кожу, просачивалась, впитывалась, как терпкий аромат ее оранжерей, которые она так любила. От нее всегда пахло цветами. И Грейн, как мальчишка, каждый день ждал, когда она выйдет. И мгновения этого ожидания были наполнены особым трепетом. Пока не понял, что невозможно так искренне заблуждаться. Все это было слишком. Маленькая дрянь просто водила за нос, вероятно, надеясь получить еще какие-то выгоды, кроме возвращения на работу. Довольно ей и этого! И высокородная половина взбесилась. Он уже даже не допускал, что пронырливая девчонка может оказаться девственницей. Использовать и вышвырнуть.

Увидеть ее в сепаре было шоком. Среди рабов ей не место. Но по воле случая все становилось предельно просто. Грейн во что бы то ни стало хотел увидеть ее вновь. И сейчас было достаточно лишь протянуть руку. Рабыня не может выбирать. Рабыня не может обмануть.

Элар как никто оберегал свои тайны. Еще сильнее — тайны своих партнеров и доверителей. Даже интересно, как этот предприимчивый полукровка еще не захлебнулся в чужом грязном белье. Грейн прибыл в Кольеры