Хранительница света для темного дракона - Ардана Шатз

занялась стиркой. К тазику и жесткому мылу я уже привыкла, но вот вручную выжимать простынь и пододеяльник оказалось новым испытанием. Я облилась сама, залила половину пола в ванной, но в конечном итоге сумела добиться приемлемого результата. Развесила белье сушиться у очага в гостиной, использовав для этого стол и стулья. И побежала замывать полы, пока не разнесла сырость по всему дому. А потом увлеклась и отдраила все полы в доме. Не трогала только вторую спальню, здраво рассудив, что пользоваться этой комнатой мне все равно незачем, а значит, не стоит и тратить силы, которые пригодятся для других дел.

Например, снова заняться свечами, которые на сей раз я воспринимала как отдых. После стирки и уборки просто стоять и методично окунать фитили в воск было похоже на медитацию. Правда, вместо того, чтобы освободить голову от лишних мыслей, я строила в уме чертежи для уличного освещения.

По всему выходило, что, кроме использования толстых фитилей, городу понадобится еще и специальный человек, который будет каждый вечер проходить по всем улицам и зажигать свечи. И следить за тем, чтобы они не гасли.

Я вообще слабо могла представить, как можно свечами освещать улицы. Слишком уж привыкла к электрическим фонарям, от которых было столько света, сколько не даст ни одно количество свечей. Но если дарх обеспечит новые поставки воска или, на худой конец, жира, в городе будет, по крайней мере, не кромешная тьма.

В глиняной чашке я попробовала сделать пробную свечу с толстым фитилем, дополнительно пропитанным воском, и чтобы проверить ее в деле, вышла на темную улицу.

Ветер тут же взялся трепать огонек, так что мне пришлось прикрывать его рукой. Стеклянного купола, который будет защищать свечи от ветра и дождя, у меня пока не было. Но мне было важнее определить, как много света может давать подобная конструкция. И то, что я увидела, вселило в меня надежду, что дарх останется доволен.

Правда, я не могла понять, с чего у меня вообще возникло желание угодить этому желтоглазому грубияну. Я пока даже слова доброго от него не услышала. Одни только угрозы и обвинения. Еще и браслеты забыл с меня снять! Они мне, конечно, не сильно мешали, но сам факт того, что мне приходится ходить в этом подобии кандалов, настроение не улучшали.

— У Дирка и то больше сочувствия. — Бурчала я, обходя вокруг дома. Сквозь плотные тучи не пробивался свет от луны, так что я ориентировалась исключительно на свет своей свечи. Пламя было гораздо больше и выше, чем на обычных свечах, так что в дом я вернулась замерзшая от холодного ветра, но весьма довольная.

— Ну как тут дела? — Оказавшись внутри, я поспешила проверить спальню и рыжего. Тот сидел на каркасе кровати и не отводил взгляда от горшка с углями. — Отлично!

Я пока не чувствовала разницы в температуре воздуха. Разве что влажность будто повысилась.

— А нам не стоит приоткрыть окно? А то тут уже и дымом пахнет. — Я замахала руками, разгоняя воздух, и, не дожидаясь ответа, завозилась с оконной рамой. Не пластиковые окна, конечно, но, по крайней мере, открывались они весьма сносно. Это не кусок тонкого кварца, встроенного в оконный проем так, что не открыть. А полноценная деревянная оконная рама и два крючка вместо шпингалетов. От закрытого окна нещадно сквозило, но в будущем можно будет повесить плотные шторы, чтобы в комнате сохранялась комфортная температура. — Ну все, продолжай наблюдение.

Я потрепала кота по рыжей голове. Точнее, попыталась, потому что он самым обидным образом увернулся, да еще и фыркнул на меня.

— Ну и ладно. — Я пожала плечами. — Как угли начнут остывать, скажи, я поменяю.

Я подкинула дров в очаг в гостиной и в мастерской. Дома становилось тепло и почти уютно. Оставалось только повесить люстру, и вообще будет чудесно!

В благостном настроении я пошла на кухню, чтобы заняться едой — весь день прошел в такой суете, что я едва не забыла о том, что мне нужно полноценно питаться и хорошо спать. А еще вспомнила про корень серебрянки, который дала мне Клэр.

— Ну, за здоровье! — Торжественно произнесла я и сунула в рот ложку со светло-желтым настоем. И чуть не выплюнула волшебное снадобье. Скривилась и с трудом сделала глоток. — Боже, ну и гадость!

Чудодейственное средство, которое должно было мне помочь, на вкус было как мазь Вишневского на запах. Горькое, кислое и приторное одновременно. Будто кто-то налил в пузырек воды, в которой я полоскала тряпку после мытья полов.

Я открыла рот, пытаясь хоть немного выветрить с языка ужасный вкус. Еще и запивать нельзя! И пить трижды в день!

Я застонала от расстройства. Эта гадость мне все вкусовые рецепторы убьет!

Но зато я точно могла сказать, что оно подействовало довольно бодряще. Все, как и говорила Клэр. Вот только чувствовала я себя, как тот конь из байки, которому в одно место вставляли кусок имбиря, чтобы он активнее гарцевал перед покупателем и выглядел бодрым и здоровым.

— Ох, Клэр, за что же ты так меня ненавидишь? — Я вспомнила открытую улыбку девушки и тут же испытала чувство вины. Она же не виновата, что эта настойка такая гадостная на вкус! И она искренне пыталась помочь.

* * *

Перед сном я снова выпила гадостную настойку, но зато спала крепко, как и обещала Клэр. А утром проснулась полная сил.

На ночь я убрала из горшка в спальне угли, но сам горшок вернула обратно, чтобы глина отдавала остатки тепла. В гостиной теперь был небольшой бардак из-за того, что я вытащила сюда все из спальни. Но с самого утра я чувствовала себя так, будто кто-то зарядил во мне невидимые батарейки.

Потянувшись, я радостно поскакала в ванную, чтобы насладиться утренними водными процедурами — с мылом, зубным порошком и приличным полотенцем это теперь доставляло настоящее удовольствие. А что не было горячей воды — так к этому не привыкать. Даже в нашем мире ее то и дело отключали и не только летом, но и в течение всего года: то из-за аварии, то еще из-за чего-нибудь.

А когда я привела себя в порядок и заварила свежий чай, не забыв снова «насладиться» ложкой полезного настоя, в дверь постучали.

Клэр широко улыбнулась при виде меня и протянула мне большой таз, в котором лежало все необходимое для уборки.

— Я подумала, что