В болезни и здравии, Дракон - Хель Сорго

крылья эти прорастают в спину, в плечи. И руки оплетают до самых запястий. Внешне этого не видно, конечно же. Но когда крылья Ранэля вырвали, раны оставили не только на спине… Не отрезали ведь их. Понимаете?

У меня всё внутри похолодело от её слов. А перед внутренним взором, словно я и правда это видела, всплыла страшная картина. Как мужчина прижимает Ранэля, всё ещё мальчишку на тот момент, к полу и рвёт его душу на части. Не обращая внимания на полный ужаса, боли и мольбы взгляд, на крики и просьбы… А затем оставляет, будто так оно и должно быть.

Пригубив горячего напитка, я сморгнула видение и сквозь сизый ароматный пар взглянула на Кату.

— Звучит, будто сына он не любил…

Женщина закивала.

— Да какое там любил! Я думаю, быть может, он специально Ранэля подставил, заставил лорда собой прикрыть. Ведь не Ранэля, а отца его после в должности повысили, выплату за Ранэля он себе забрал, сыном перед всеми хвалился так, будто породистую редкую кобылу дрессирует, а не мальчишку воспитывает! Не нужен ему был сын… А крылья — нужны.

— Что это значит? — закралось в моё сердце нехорошее предчувствие.

Ката некоторое время размышляла, сказать мне или нет и, наконец, тихо-тихо шепнула:

— Вы не выдавайте только меня, опасны такие мысли, но… Думается мне, отец Ранэля крылья себе забрать хотел. Да только ничего у него с опытами над драконьей силой не вышло, вот он и погиб в пожаре. И этим всем объяснить проще, от чего так жестоко он в тот раз Ранэлю «помог», избавив от крыльев именно таким образом… Боги, — спохватилась она, — я расстроила вас! Простите старуху, язык мой дурной.

— Ничего, — покачала я головой, собираясь уже уходить. — Мне было интересно узнать чуть больше… А скажите, у вас во дворе в горшочках я видела какие-то растения. Зелёные, несмотря на холод… Почему на улице растут, если не в открытой земле?

— Так удобнее, поставишь, куда захочешь, сорняки не задушат, — улыбнулась Ката. — Это для супа травка, листочки её мясистые, сытные.

— А можно я на обратном пути один такой горшочек с собой прихвачу?

Ката недоумённо заморгала, глядя на меня так, словно только что увидела, но в итоге неуверенно улыбнулась и махнула рукой:

— Да берите, конечно, могли бы н спрашивать даже!

Видимо, растение это было чем-то очень распространённым у них и дешёвым, судя по её тону и удивлению…

Тем лучше.

Проверю, правда ли в оранжерее цветы погибают из-за проклятия, а не по какой-то другой причине.

Дальше Ката вновь плотнее закуталась в свои многочисленные платки и, начав уже непринуждённый разговор ни о чём и обо всём на свете, провела меня через дворики и улочки своего поселения прямо к широкой дороге в город.

Из местных нам на этот раз встретился какой-то дедушка с чёрными, словно два уголька глазами и седой бородой, вокруг которого носилась стайка ребятни. В разноцветных платочках, в коротеньких, но плотных тулупах, сшитых из лоскутков, они напоминали мне шумных птичек.

И что-то было в них едва уловимое… не человеческое. Но что именно, понять я никак не могла.

И не удивительно — жители этого мира, не привычные для меня люди.

— А это, кто ж будет? — внезапно окликнула нас молодая девушка со светлыми косами, выглядывающая из-за забора последнего дома, что мы прошли.

Ката досадливо отмахнулась, но всё же ответила:

— Невеста Ранэля.

— Хах, — надула та губки и скрылась, — ненадолго, выходит…

— Не слушайте глупую, — взяв меня под локоток, поспешила Ката дальше, — злорадствует. Ей то отказали.

— А разве не он сам выбирает? — не совсем поняла я.

— А вы не местная всё-таки, — улыбнулась она мне, — раз не знаете, я сразу поняла… Король выбирает или сами девушки прошения подают. Обычно так, если речь о приближённых к королю идёт. А Ранэль после соглашается, головы несчастным дурит и прогоняет. А вас, неужто, сам позвал?

Я неопределённо повела плечом. Можно сказать, что и сам… Только вот, зачем? Даже та местная девица была, как по мне, ярче и красивее… А в деньгах Ранэль вряд ли нуждается, не для того ведь хочет меня себе забрать, чтобы продать потом?

— Вот туда вам, — указала Ката вдаль, когда мы остановились у широкой дороги. — Прямо езжайте, а когда большую развилку с ручьём увидите, то направо поворачивайте, а дальше не ошибётесь.

Я, поблагодарив её, оседлала Стрелу и, как можно быстрее, направилась в город.

А дальше всё, как в тумане, то ли от усталости, то ли ещё от чего…

Здание, где должна была найти посыльного, отыскала я быстро. Оно напоминало какой-то бар, не иначе. С тяжёлой вывеской над закруглённой дверью и окнами над тротуаром, вымощенным плиткой. Однако внутри всё выглядело почти, как в обычной, знакомой мне почте, только без техники и очередей.

Я передала письма высокому худощавому человеку в синей форме и очках. Уточнила, могу ли лично увидеться и передать письмо врачевателю и узнала, что пока того нет в городе.

На конвертах проверили печати и адреса, уточнили, кто я и откуда, и лишь затем заверили, что письма передадут, кому надо. Взяли с меня две небольших монеты и выпроводили с миром. Едва не подтолкнув в спину, словно боясь заразиться… Видимо, из-за известия, что связана я, так или иначе, с замком лорда.

И всё же я испытывала некое воодушевление, которое убавляло даже сожаление о том, что не могу позволить себе задержаться и лучше рассмотреть город и его жителей. Я сделала дело, даже всё ещё способна держаться на ногах, пусть уже и слегка шатаясь, а на улице лишь сгущаются сумерки.

Как знать, быть может, успею до замка или, в крайнем случае, переночую у Каты, а не буду в темень добираться до её домика? А затем вернусь, наконец, к Люциару с доброй вестью, что в замок прибудет врачеватель. Сама его при этом осмотрю и начну потихоньку приводить всё в порядок.

Странное чувство тёплым, солнечным шариком раздувалось в груди, отчего-то я с каждым мгновением верила всё сильнее, что способна помочь раненному лорду. Почти знала это.

И, скорее всего, оно бы так и было… Но когда я собралась уже оседлать Стрелу, ловя на себе любопытные взгляды местных, меня внезапно сорвали в сторону чьи-то грубые руки.

Мне зажали рот и прямо на глазах зевак уволокли в ближайший тёмный переулок, переговариваясь между собой, не обращая внимания на мои лихорадочные трепыхания.

— Она? — голос мужчины, который зажимал мне рот, звучал низко и