Сводные. Расплата за ошибки - Хельга Дюран

class="p1">Я встал с кровати и решительно направился в её спальню. Зря я вчера её выгнал. Спала бы она у меня, переться бы никуда не пришлось, достаточно было бы повернуться, чтобы уткнуться в её сладкую киску членом. Сладкая, я точно знаю.

У меня слюни потекли, как у бульдога, стоило мне вспомнить вкус Васиной смазки. С какими глазами я сейчас появлюсь у неё? Что скажу? Я старался не думать об этом, просто завалился к ней в койку, как тут и был.

Вася так крепко спала, что не почувствовала моего появления. Я смотрел на неё спящую, чувствуя, как меня топит нежностью и счастьем. Вот бы каждое утро видеть её рядом, вот был бы кайф!

Стоило мне прилечь рядом и обнять Васю, как меня окутал её сладкий, головокружительный запах. Я нюхал её кучерявые волосы и думал о том, что никого, кроме меня она к себе не подпускала, что она пока только моя, и меня вштырило от этого факта похлеще, чем от порнухи.

Хочу её снова. Много. Долго. До изнеможения.

Моя девочка. Моя.

Я забыл, зачем пришёл. Влечение к Василине было сильнее меня. Я умру, если снова не испытаю её сладость и неопытность, если не войду в её влажную, тесную щёлочку.

Пошло всё к чёрту!

Она мне должна ещё два дня и две ночи. Может, и утро ещё потом зацепим? Как пойдёт.

Я включил режим «мудак» и принялся бессовестно лапать девчонку, как будто так и надо, как будто она мне разрешила всё на свете.

Не зря я её разбудил. Малышка быстро учится и круто кончает. Мне нереально понравился её стеснительный отсос. Отвал башки!

Если бы не её истерзанное мною влагалище, я бы сейчас долбил её, поставив раком. Я нежился, держа Василину в объятиях, чувствуя, что член истерично просится в неё. Совесть пришла так не вовремя, сука, поэтому ещё один минет я постеснялся попросить. Пардон, потребовать!

— Дима, я не знаю, что тебе ответить, — тихо ответила Василина. — Я вообще не знаю, что думать, что делать.

Её голос дрогнул, и моё сердце тоже. Если она сейчас снова разревётся, я с ума сойду. Я не хотел, чтобы она плакала. Не хотел.

— Ну, тебе понравилось со мной? Хорошо же? — повторил я вопрос в ответе на который я был более или менее уверен.

— Да, — выдохнула Вася, и я с облегчением выдохнул. Хорошо, что она лежит ко мне спиной и не видит моей самодовольной улыбки. — Мне очень хорошо с тобой. Стыдно только…

— Это от неопытности, Васёна. Я тебя всему научу, и ты перестанешь краснеть. Времени полно. Главное, доверься мне, малыш.

— Мне не из-за этого стыдно. Я боюсь, что родители узнают, что ты и я… Что мы…

Чёрт! Она думает, я не боюсь? Они конечно, нас не убьют, но и по головке не погладят. Если это всё, что волнует Василину, я должен как-то успокоить её, чтобы получить беспрепятственный, безлимитный пропуск к её телу.

— Если правда всплывёт, я обещаю, что сам объяснюсь с предками, как мужчина! — пафосно заявил я. — Договорились?

Васю обрадовал такой расклад. Она повернулась и заглянула мне в глаза.

— Правда? Ты правда сделаешь это? — в её голосе было столько радостной надежды, что я уже не мог дать взад пятки.

— Конечно, Васёна, — вложив в свои слова максимум уверенности, сказал я. — Как мужчина я должен взять ответственность за наши с тобой отношения!

Надеюсь, родители никогда не узнают о проделках своих детишек, потому что я в душе не ведал, как от такого можно отбрехаться. Нет, я, конечно, знал. Если бы я собирался жениться на Василине — была бы совсем другая песня, но я не собирался жениться в принципе, поэтому очко неприятно сжималось от мысли, что наш грешок всплывёт на семейное обозрение. Нахрена мне жена, если меня ждёт Америка и славные победы?

Да как родители узнают? Я им ничего рассказывать не собирался. А вот насчёт Васи я бы не был так уверен.

— А какие у нас с тобой отношения, Дима? — спросила наивная Вася, загоняя меня в угол одним вопросом.

Вот он, сука, контрольный в голову!

28. Василина

— Васёна, пойдём поедим? — внезапно предложил Дима. — Сваришь мне овсяночки? — Он нежно поцеловал меня в губы, потом в шею, прикусывая кожу, зарываясь лицом в волосы. Я зажмурилась от удовольствия и счастья. — Сладенькой, как твоя киска.

Меня резануло сладкой судорогой по животу от его пошлых слов, поэтому я готова была прямо сейчас бежать на кухню, чтобы ему угодить.

Сначала в ванную. Я вся перепачкалась в его сперме, а волосы, наверное, во все стороны торчат?

Дима, наконец, отпустил меня, и я нехотя слезла с постели. Огляделась по сторонам в поисках того, что можно было бы на себя накинуть. Несмотря на то, что между нами произошло, я по-прежнему смущалась перед Димой своей наготы. Как назло, ничего не валялось и близко, если не считать мою вчерашнюю одежду в углу, которую я уже передумала выбрасывать.

— А где твои костыли, Дима? — удивлённо спросила я, не обнаружив их в комнате.

— Мне так не терпелось тебя увидеть, что я допрыгал на одной ноге. Можешь, кстати, принести мне их? Пожалуйста.

— Да, сейчас…

Я подобрала с пола свой халат, чтобы не разгуливать по дому голышом, и сходила в комнату Димы за его костылями. В отличие от меня, его камеры в доме не смущали. Я не могла видеть, в чём он пришёл, но уходил он от меня в чём мать родила.

Приведя себя в порядок, я спустилась в кухню, напевая под нос весёлую песенку. Настроение было шикарным. Я и чувствовала себя великолепно. Глаза горят от счастья, на щеках румянец. Вот бы каждое моё утро начиналось с такого потрясного куннилингуса!

Кто бы мог подумать, ещё вчера мы с Димой готовы были поубивать друг друга, а сегодня он уже взял ответственность за наши с ним отношения. Как мужчина! Он сам так сказал, его за язык никто не тянул! Всё-таки он не такой плохой, как я о нём думала в начале.

Дима пришёл на кухню тоже улыбаясь ярче солнца, несмотря на костыли.

Мой парень!

Я поверить не могла в своё счастье. Вот он сидит напротив, уплетает кашу. Такой красивый, сильный… и такой любимый!

День мы провели дурачась и занимаясь домашними делами. Я что-то делала по хозяйству, а Дима таскался повсюду за мной хвостиком, болтая без умолку о всякой всячине. Мне было приятно его внимание. Каждый раз, когда он невзначай или нарочно касался меня, сердце ухало вниз, я вся млела, готовая растечься лужицей перед ним.

И мы целовались… Сколько же мы целовались! У меня уже подбородок