Няня для рябинки босса - Елена Верная

— Ну, тогда жду вас к столу, — Елизавета Семеновна встала и ушла, снова став домработницей и моей подчиненной, а не просто взрослой женщиной, с которой мы вели задушевные разговоры. Я еще несколько минут смотрел ей вслед.

Надо поговорить с Эллой. О чем? Сам не знаю, но надо. Встаю и иду к Элле в комнату. В душе раздрай, но увидеть девушку хочу. Словно по тому, как она на меня посмотрит, может быть, улыбнется, я сразу же пойму, как она ко мне относится.

Дверь в ее комнату приоткрыта, но этого достаточно, чтобы услышать разговор. Вернее, слышно только голос Эллы, а значит, она говорит по телефону.

— Саша, прошу тебя, — этот неизвестный Саша не дает закончить фразу, и Элла замолкает, прислушиваясь. До меня доносится тихий всхлип, и понимаю, что девушка плачет. — Сашенька, все будет хорошо. Она поправится. Я приеду. Я обязательно приеду, как только получится. Я обещаю.

Я сомневаюсь мгновение и, развернувшись, возвращаюсь к себе в кабинет. Только собираюсь позвонить своему безопаснику, как он звонит сам.

— Степан Александрович, я выслал вам на почту все, что узнал о девушке, — отчитывается мужчина.

— А если своими словами и кратко? — я все переваривал услышанные слова. Кто такой Саша? Что случилось у Эллы? Чем я могу помочь? И могу ли?

— Да ничего нового. Девушку и ее сестру воспитывала бабушка, родители погибли, — озвучил безопасник все то, что я уже и так знал. — Детство тяжелое, и сейчас живут небогато. По свежим данным, бабушка попала в больницу, нужна операция, денег у них нет, — продолжил рассказ собеседник. — В криминале не замешана, даже не курила никогда. Чиста, как слеза младенца.

— С бабушкой вопрос решаем? — вопрос прозвучал строго.

— Вполне, были б деньги, — слышно в трубку, как Михалыч усмехнулся. — Отремонтируют бабку и еще лет «цать» проживет.

— Ты займешься? — я не хочу никому другому поручать это дело.

— Дашь команду — займусь, — отвечает мужчина.

— Значит, считай, что ты ее уже получил, — я заканчиваю разговор и выхожу из кабинета. Стеша уже за столом, с Эллой же мы пересекаемся в коридоре. Глаза заплаканные и нос немного красный.

— Что-то случилось? — я останавливаю девушку, и она вскидывает на меня невероятные глаза и закусывает губу, чтобы не расплакаться.

— Нет, — Элла отворачивается, а я не даю ей возможности улизнуть, беру за плечи и встряхиваю.

— Не ври мне, — я смотрю строго. — Никогда мне не ври, — в этих словах больше смысла, чем кажется на первый взгляд.

— Бабушка попала в больницу, нужна операция. А у нас с Сашей денег нет, и кредит мне никто не даст, — вдруг девушку прорвало, и слезы текут по щекам. Она не может остановить истерику, а я лишь обнимаю и прижимаю ее к себе, чувствуя, как сердце готово выскочить из груди.

Глава 27

Элла

Меня обнимает и успокаивает мой же босс. Как бы это ни выглядело странным, но мне отчего-то становится спокойно в его руках. Теперь я понимаю значение фразы «как за каменной стеной». Это когда вокруг тебя невзгоды и проблемы, а мужчина бережет тебя от них, сам все решает и сам же со всем разбирается. А ты просто девочка.

— Не переживай, все будет хорошо, — мужчина поглаживает по спине, а по телу разливается тепло и спокойствие. — Вот увидишь.

— Я в сказки не верю, — грустно улыбаюсь. — Только если в те, в которых все умирают в конце.

— Почему? — Степан отстраняется немного. — Из-за родителей?

— Да, — киваю. — Моя сказка была грустной.

— Даже в сказках на пути героинь встречаются много препятствий, и они с ними достойно справляются, — пытается утешить меня мужчина.

— Вы это Стеше расскажите, — я усмехнулась своим мыслям. — У нее как раз возраст такой, что она во все это поверит. А мне как-то уже поздно.

— Никогда не поздно поверить в чудо, — и мужчина осторожно прикасается к кончику моего носа, а потом проводит большим пальцем по щеке, стирая дорожку из слез. Палец прикасается к губам, а у меня по спине пробегают мурашки от одного прикосновения и того, как потемнели глаза мужчины. Я не отвожу взгляда, словно завороженная, а когда мужчина склоняется к моему лицу, то прикрываю глаза. Поцелуй, такой трепетный, такой нежный, заставляет забыть обо всем, что происходит вокруг. О том, что мы стоим в коридоре квартиры, а на кухне нас ждут домработница и Стеша, чтобы ужинать. О том, что где-то за много сотен километров в больнице моя бабушка лежит под капельницей. О том, что сестра плачет в своей комнате, потому что она боится за бабушку. Я забываю обо всем и прихожу в себя, лишь когда мужчина легонько отстраняет меня от себя, а я слышу вежливое покашливание со стороны двери на кухню.

Прячу лицо на плече Степана, а у самой щеки горят от стыда.

— Елизавета Семеновна, мы сейчас подойдем, — говорит мужчина, по-прежнему обнимая меня.

— Хорошо, — отвечает домработница, никак не комментируя то, что увидела. Но от этого совершенно не легче. Она, естественно, ничего не скажет сейчас, но подумать, что я женщина легкого поведения, ей никто не запретит. Боже, как же стыдно. Как только за спиной закрылась дверь, я попыталась освободиться из объятий мужчины, но тот и не думал меня отпускать.

— Что вы делаете? — я смотрю в упор. — Решили утешить и воспользоваться ситуацией?

— Нет, — Вересаев наконец-то отпустил меня, недовольно нахмурившись. — Я что, похож на такого человека?

— Да откуда я знаю, на кого вы похожи? — я делаю шаг назад в попытке увеличить расстояние. — Я вас знаю меньше недели, а вы с поцелуями лезете.

— Ну, вообще-то, как мне показалось, ты в этот раз не возражала, — парирует Степан Александрович.

— Я была в расстроенных чувствах, а вы воспользовались ситуацией, — пытаюсь придумать сама себе оправдание.

— Значит, я воспользовался ситуацией? — мои слова рассердили мужчину.

— Да, — слова вырываются раньше, чем я успеваю что-то обдумать.

— Ах так, — и мужчина резко хватает меня за руку и дергает на себя. Другая рука ложится на мой затылок, а губы впиваются в мои. Это уже не тот нежный и трепетный поцелуй. Это уже страсть и пламя, готовые все смести на своем пути. Степан целует жадно, покусывая мои губы, а я сперва, ошеломленная его натиском, пыталась оказать сопротивление, уперевшись в его грудь, но затем у меня по жилам потекла не кровь, а жидкая лава. И, вместо того чтобы отстраниться,