Няня для рябинки босса - Елена Верная

Мы отстраняемся друг от друга, запыхавшиеся, с лихорадочно блестящими глазами.

— Я тобой не пользовался и не собираюсь. У меня все серьезно, чтоб ты знала, — произносит мне в губы мужчина. — Не смей никогда так думать и говорить, понятно? — мужской взгляд немного расфокусирован от возбуждения, но я тоже сейчас выгляжу не лучшим образом, так что простительно.

— Тогда что это было? — я не понимаю, что мужчина от меня хочет. Зачем это все? Взгляды, поцелуи.

— Я уже сказал, ты мне нравишься, — повторяет Степан Александрович. — Подумай над моими словами, чуть позже поговорим. А пока что нам пора за стол. Стеша и Елизавета Семеновна ждут.

Я растерянно хлопаю глазами. Фраза «подумать над его словами» прозвучала как «подумайте над своим поведением», словно я в школе и меня вызвали к директору и только что отчитали.

Не успеваю ничего возразить или сказать, как мужчина открывает дверь на кухню и проходит, а я плетусь позади. Надеюсь, мой внешний вид не выдает то, что меня только что с жадностью целовали, как никогда в жизни. Но Елизавета Семеновна бросает на меня взгляд, и я понимаю, что выдает.

— Я сейчас, — развернувшись, я выскакиваю из кухни и бегу в свою комнату в туалет, чтобы посмотреть на свое лихорадочно разгоряченное лицо и постараться привести себя в порядок. На все про все уходит минут десять, и я возвращаюсь за стол, когда все уже что-то увлеченно обсуждают.

— Тебе плохо? — Стеша хоть и увлечена разговором про парк развлечений, но все же видит мое состояние.

— У меня бабушка заболела, — мямлю себе под нос.

— Не плачь, она обязательно поправится, — утешает меня ребенок, а я с благодарностью на нее смотрю.

— Я очень на это надеюсь, — натягиваю на лицо улыбку. Передо мной ставят тарелку с едой и ободряюще пожимают плечо. Поднимаю взгляд на Елизавету Семеновну.

— Устами ребенка глаголет истину, — улыбнулась она мне. Вижу, что она меня ни капли не осуждает. И отчего-то на душе сразу стало легко и просто. У меня даже получилось искренне улыбнуться в ответ.

Глава 28

Элла

После ужина меня в кабинет позвал Степан Александрович. Я теряюсь в догадках, о чем он хочет поговорить.

— Я так подумал и решил предложить тебе поехать проведать бабушку, поддержать сестру, — говорит мужчина, предложив мне сесть на кресло для посетителей, а сам уселся в свое большущее кожаное, которое скорее трон напоминает, а не кресло.

— А Стеша? — я нахмурилась. — Или вы меня увольняете? — озвучила пришедшее на ум предположение, и глаза сами по себе испуганно расширились. Пусть меня посчитают меркантильной, но мне были нужны и эта работа, и те деньги, о которых мы договаривались. Сейчас они мне как никогда нужны. Даже если произойдет чудо, в которое я не верю, и бабушке дадут какую-нибудь квоту, и операцию проведут бесплатно, то на лекарства и все прочее денег понадобится уйма. А у меня их просто-напросто нет, как и у бабули с Сашкой. Откуда они у них, если они жили практически с денег, которые я присылала. У бабули ухудшилось здоровье, и она отказалась от своих подработок.

— Нет, что ты, — мужчина удивленно приподнял брови. — Стеша побудет под присмотром Елизаветы Семеновны. Я с ней уже договорился. А ты слетаешь на пару дней, и когда убедишься, что все хорошо, вернешься в Москву, — мужчина выжидательно посмотрел на меня. А я сперва вспыхнула радостно, предвкушая встречу с Сашкой, по которой соскучилась до дрожи в коленках, но вспомнила баланс своей карты и поникла. Видимо, моя реакция не скрылась от мужчины.

— Я не полечу, — тихо бормочу себе под нос.

— Почему? — Степан хмуро и непонимающе смотрит на меня. Для него-то, наверное, эти тридцать тысяч на билет на самолет и не деньги вовсе, а для меня — колоссальная сумма.

— Дорого, — произношу одними губами, но у мужчины острый слух, и он, естественно, меня услышал.

— Я оплачу билеты, — мужчина тут же взял свой телефон в руки, намереваясь кому-то написать сообщение. — Собирай вещи, утром же полетишь к родным.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — я чуть ли не подпрыгнула со своего места. И, сама не понимая, что я творю, рванула к мужчине, обогнув стол, и бросилась к нему на шею с объятиями благодарности. Но так как он сидел на кресле и не ожидал от меня такой прыти и бурной благодарности, то успел лишь повернуться в мою сторону. И я, получается, уселась ему на колени.

Замерла в крепких мужских объятиях, и даже был порыв встать, но Степан не дал. Он не удерживал, но прижимал при этом, что тело подчинилось, а я подставила губы для поцелуя. Степан целовал жарко, страстно, а я горела в его руках. А потом горела от стыда в своей комнате, когда мужчина отстранил меня и немного хрипловатым голосом велел идти к себе. И я ушла, немного пошатываясь как пьяная, а придя к себе, упала на кровать и расплакалась.

Я не понимала, что Степан от меня хочет. Вернее, не так. Что конкретно он хочет, я ощутила недвусмысленно, сидя у него на коленях, но… Зачем эти хороводы? С покупкой билетов, с отпуском на три дня? Сказал бы уже прямо: Элла, ты моя любовница, я тебе даю денег. А то вот эти танцы создают ощущение, что он хочет сделать меня не просто любовницей. Если бы он сказал мне все откровенно, то я смело бы послала его на все буквы алфавита, которые знала, и ушла бы с гордо поднятой головой. А так эти поцелуи и утешения дают мне ложные надежды на что-то большее.

А вдруг то, что я должна отдаться ему, — это само собой разумеющееся в понимании мужчин его круга? Вдруг он ожидает, что я должна сама проявить в этом плане инициативу? Может, он ждет меня сегодня ночью в своей комнате, чтобы, так сказать, отработала в горизонтальной плоскости обещанные им билеты и отпуск? А сейчас он меня выпроводил, чтобы не разложить на столе или на кресле. Ведь мы в квартире не одни, и в любой момент могли заглянуть в кабинет или Елизавета Семеновна, или Стеша. А-а-а-а-а! У меня сейчас голова взорвется от этих мыслей и предположений.

А вдруг он меня отправил к себе, чтобы я привела себя в порядок и ждала его ночью. Я с ужасом уставилась на дверь в комнату и, вскочив, побежала ее закрывать. Но