Предатель. Он (не)достоин меня - Нина Авсинова

Это не «несколько поцелуев» и не «минутная слабость». Это полноценные отношения, которые длились месяцами. Это ложь, которой он кормил меня все это время.

Нет.

Хватит.

Больше никогда не поверю ни одному его слову.

Глава 20

Глава 20

Слышу, как поворачивается ключ в замке, и сердце успокаивается. Максим вернулся.

Он заходит с пакетом из аптеки, быстро снимает куртку и обувь, подходит ко мне.

– Как самочувствие? – спрашивает, присаживаясь на край дивана.

– Лучше, – отвечаю честно. Головокружение прошло, но слабость ещё остается.

Он достаёт из пакета тонометр, разворачивает упаковку.

– Давай проверим давление, – говорит по-деловому, закатывая мне рукав.

Обматывает манжету вокруг руки, накачивает, слушает. Лицо сосредоточенное, профессиональное.

– Сто шестьдесят на девяносто, – сообщает, снимая манжету. – Повышено. Вот, – достаёт одну из коробочек с таблетками. – Это мягкое средство, снизит давление без резких скачков.

Даёт мне таблетку, приносит воды. Запиваю послушно.

– Спасибо, – говорю, и голос дрожит от благодарности. – Если бы ты случайно не приехал...

– Не думай об этом, – обрывает он мягко. – Маша приедет?

Качаю головой.

– Она за городом, на дне рождения подруги. Завтра вечером вернется.

Максим молчит несколько секунд, обдумывая ситуацию. Потом решительно говорит:

– Тогда я остаюсь.

Смотрю на него удивлённо.

– Что? Нет, Максим, ты с ума сошёл! Зачем тебе это?

– Тебе нельзя одной оставаться, – объясняет он терпеливо. – При повышенном давлении может случиться всё что угодно. Как врач не могу тебя оставить. Переночую на диване, утром проверю твоё состояние.

Хочу возразить, сказать, что не нужно, что справлюсь сама. Но правда в том, что мне страшно оставаться одной. Страшно, что снова станет плохо, что упаду, ударюсь головой, и никто не узнает.

– Хорошо, – соглашаюсь тихо. – Спасибо.

Он кивает, встаёт.

Показываю ему, где взять подушку и постельное бельё. Он быстро застилает диван, устраивается. Я иду в спальню, переодеваюсь в пижаму, ложусь в кровать.

Лежу в темноте, слушаю тишину. За стеной посапывает Максим. Странно – в доме есть мужчина, но не муж. Человек, который остался не потому, что обязан, а потому, что неравнодушен.

Засыпаю удивительно легко.

Просыпаюсь от запаха кофе и яичницы. Сладко потягиваюсь, открываю глаза.

На часах девять утра.

Встаю, надеваю халат, иду на кухню. Максим стоит у плиты, помешивает яичницу на сковороде. Волосы слегка взъерошены, на нём вчерашняя рубашка, но выглядит он бодро.

– Доброе утро, – говорит, оборачиваясь. – Как самочувствие?

– Намного лучше, – улыбаюсь. – Ты готовишь?

– Ага. Завтрак почти готов. Садись, – кивает он на стол, где уже стоят чашки, тарелки, масло, джем.

Сажусь, наблюдаю, как он ловко орудует лопаткой. Домашняя картина. Уютная.

Он подаёт мне тарелку с яичницей, наливает кофе, садится напротив.

– Давление проверим после завтрака, – говорит деловито.

Едим молча несколько минут. Яичница вкусная, кофе ароматный. Чувствую, как силы возвращаются.

– Максим, – начинаю осторожно, – мне неудобно. Ты потратил на меня весь выходной, остался ночевать...

– Не говори глупостей, – обрывает он спокойно. – Я же врач. Это моя работа.

– Но я не твоя пациентка.

Он поднимает взгляд, смотрит мне в глаза.

– Ты мой друг, – говорит просто. – Друзей не бросают в беде.

От этих слов что-то тёплое разливается в груди. Друг. Да, наверное, так и есть.

– Расскажешь, что случилось вчера? – спрашивает он мягко. – Если хочешь, конечно.

Опускаю взгляд на тарелку. Горло сжимается от подступающих слёз.

– Его любовница пришла ко мне домой, – говорю тихо. – Сказала, что беременна.

Вижу, как темнеет лицо Максима. Как сжимается челюсть.

– Прийти к жене... вот дрянь, – произносит он с чувством. – Извини за выражение. Но это же надо быть такой...

Качаю головой.

– Дело не в ней. Дело в том, что муж врал мне. Говорил, что между ними ничего серьёзного не было. А оказывается, он водил её домой, когда меня не было. Они спали в нашей кровати.

Голос срывается. Закрываю лицо руками.

Чувствую, как Максим встаёт, обходит стол, присаживается рядом со мной. Кладёт руку на плечо – осторожно, бережно.

– Танюш, – говорит он тихо. – Мне так жаль. Так больно за тебя.

Поднимаю взгляд. Его лицо совсем близко, в глазах такая искренняя боль за меня, что хочется расплакаться от благодарности.

– Знаешь, что самое обидное? – всхлипываю. – Я поверила ему. Простила. Думала, что можно начать заново. А он использовал моё прощение, чтобы продолжить врать.

– Это говорит не о тебе плохо, – возражает Максим. – Это говорит о том, что ты умеешь прощать. Что у тебя доброе сердце.

Смотрю на него сквозь слёзы.

Верю ему. Потому что в его глазах вижу искренность. Потому что его поступки не расходятся со словами.

– Что ты будешь делать? – спрашивает он осторожно.

– Подавать на развод, – отвечаю твёрдо. – Окончательно и бесповоротно. Хватит. Больше не могу.

Он кивает.

Мы сидим рядом, его рука всё ещё лежит на моём плече. И я чувствую что-то странное. Спокойствие. Защищённость. Будто рядом с ним ничего плохого случиться не может.

– С тобой так легко, – говорю вдруг, сама удивляясь своим словам.

Он улыбается – мягко, тепло.

– И мне с тобой легко, Таня. Как в детстве.

– Но мы уже не дети, – шепчу, и понимаю, что между нами что-то меняется.

– Нет, – соглашается он тихо. – Не дети.

Мы смотрим друг на друга, и время словно замирает. Его глаза тёмные, глубокие. Лицо такое знакомое и такое родное. Хочется прижаться к нему, почувствовать его тепло, его силу.

Но он не приближается.

Не пытается меня поцеловать.

Просто сидит рядом, держит руку на плече, смотрит с такой нежностью, что сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Тебе нужно время, – говорит он наконец мягко. – Время, чтобы прийти в себя. Залечить раны. Я буду рядом, если понадоблюсь.

Киваю, благодарная ему за понимание. За то, что просто есть.

– Спасибо, – шепчу.

– Не за что, – улыбается он. – А теперь давай проверим давление. И если всё хорошо, я поеду домой, а ты отдыхай сегодня. Никаких дел, никаких забот.