Пленница Его величества - Анастасия Миллюр

Если он думал, что сможет держать меня в золотой клетке — он плохо меня знал.

Я подошла к окну и приоткрыла ставни, впуская в комнату резкий вечерний свет. Мне нужно было продышаться. Нужно было думать. С силой сдерживая желание разнести всё в этой безупречно обставленной тюрьме, я обернулась к зеркалу.

Если я не могу выйти через дверь — я выйду иначе.

Внизу, в саду был служебный проход. Он тянулась вдоль южной стены, и при определённой ловкости по ней вполне можно было пройти. Особенно если никто не ожидает, что ты решишь воспользоваться маршрутом для прислуги.

Я хотела накинуть что-то на плечи, но с комнате не было ничего кроме штор и покрывал, горничные всегда приносили одежду с собой. Забросив эту идею, я вышла через узкий боковой проход, скрытый за панелью. Если Император думал, что его запрет удержит меня — он всё ещё не подозревал, на что я способна.

Служебный ход вывел меня к боковому спуску, ведущему во внутренний дворик. Я затаилась в тени, выжидая, пока пройдёт пара слуг. Затем быстро перебежала к арке и проскользнула внутрь.

Никто не остановил меня. И в этом — было самое тревожное.

Я знала, куда иду. Не спрашивая себя, зачем.

Если он не желает говорить — я заставлю его смотреть в глаза. Даже если придётся напомнить, кто я такая.

Я свернула в сторону западной галереи, где располагались его личные покои и кабинет для аудиенций. Дальше шёл коридор, ведущий к малому залу, куда редко ступала нога кого-то, кроме приближённых. Именно туда я направилась — туда, где он мог быть один, вне взглядов и церемоний.

Шаги мои были беззвучны, сердце билось всё громче. С каждым шагом внутри росло ощущение, что приближается не разговор, а развязка.

И пусть он отвернётся. Пусть скажет, что всё было ошибкой.

Я хотела услышать это из его уст. Я должна была. Только так я могла поверить, что всё это не иллюзия, не мираж, сотканный страхом и желанием. Если он хотел стереть ночь между нами — пусть скажет это вслух. И я запомню, как звучит его голос, когда он лжёт.

Малый зал был погружён в полумрак. Огромные портьеры приглушали свет из окон, и лишь в центре — на столе — горела пара канделябров. Я вошла почти беззвучно, но он, конечно, услышал. Стоял у дальнего окна, будто не замечая моего появления. Даже не обернулся.

Я не знала, что страшнее — то, что он действительно меня не слышит, или то, что слышит и не хочет видеть.

Я сделала шаг вперёд. Внутри все скручивалось от гнева, боли и обиды.

— Надо же, — я произнесла, и голос мой был ядом, тихим и ледяным. — Его Величество овладели способностью быть в двух местах одновременно? Или вы всё же решили соврать мне?

Он медленно обернулся, наши взгляды встретились, и в этой тишине я увидела всё, что он не сказал — страх, ярость, желание. Но лицо было непроницаемым, но в этом безупречном спокойствии было что-то натянутое, опасное. Щёки чуть побледнели, губы плотно сжаты. Всё перемешалось внутри него, как шторм за толстыми стенами.

— Ты нарушила прямой приказ, — проговорил он без эмоций. — Это было глупо и рискованно.

Я вздрогнула. Не от слов — от тона. Он говорил так, будто я была ему чужой. Словно между нами и правда не было той ночи и той уязвимости между нами. Я сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони, но я не позволила себе ни вздоха, ни слезинки.

— Значит, это всё? — слова вырвались сами. — Тебе легче притвориться, что ничего не было? Что я просто эпизод, ошибка? Или ты испугался, что почувствовал что-то настоящее, и теперь хочешь стереть это вместе со мной? Тебе настолько необходимо чувствовать контроль в каждом чертовом движении?

Я давила на больное намеренно, каждое слово было остриём. Хотела задеть — и задевала, потому что иначе не могла. Потому что внутри уже всё горело. Я старалась держать себя в руках, но голос дрожал, и в нём звучало не только обвинение — там была боль. Неприкрытая, уязвимая. Я не умела кричать без того, чтобы не рваться сама.

— Скажи хоть что-нибудь, — выдохнула я. — Или признай, что просто не можешь.

На мгновение его губы дрогнули — совсем чуть-чуть. Он двинулся в мою сторону. Я заставила себя стоять неподвижно, хотя хотелось броситься к нему и зацеловать или задушить — не знаю. Знаю только, что бездействовать было тяжелее всего.

Он снял с себя плащ, накинул его мне на плечи, и его руки задержались на моих плечах чуть дольше чем следовало. Словно и он боролся с собой — и проигрывал.

— Следуй за мной, — его голос звучал холодно, будто он отдавал приказ солдату.

Я кивнула, но внутри всё сжалось. Его тон разрезал по живому — не потому что он был резким, а потому что в нём опять не было ничего. Ни тепла, ни признания, ни следа той близости, что связывала нас ночью. Я закуталась в плащ и глаза зажгло сильнее — ткань была наполнена его тёплом, его запахом. И на секунду мне показалось, что он всё ещё держит меня — хотя бы так.

Император не обернулся и не подождал меня. Я пошла за ним, пока внутри всё скручивалось в один-единственный вопрос: а если это — прощание?

* * *

Мы снова спускались вниз — в то самое место, где ночь назад мир перевернулся. Где я забыла, кто я, и позволила себе чувствовать слишком много.

Теперь я шла по тем же ступеням, в том же мраке, слыша эхо наших шагов. Но сердце билось иначе. Резче. Настороженно. Слишком много воспоминаний в этих стенах. Слишком много несказанного висело между нами.

Он шёл впереди — высокий, молчаливый, замкнутый. Я чувствовала его тепло, ловила обрывки знакомого запаха от его плаща, всё ещё на моих плечах. Это было почти интимно. Почти издевательски.

Почему он привёл меня сюда? Чтобы напомнить? Чтобы стереть?

Я не спросила. Боялась, что голос предаст.

Когда мы вошли в зал, я сразу почувствовала, как меня передёрнуло. Пространство будто изменилось: не осталось той тишины, той тяжести, что окутывала нас в ту ночь. Всё было другим. Холодным.

Незнакомый маг в черной мантии стоял в центре круга из