Пленница Его величества - Анастасия Миллюр

рун. Капюшон скрывал его лицо, движения были нервными, быстрыми, точно он отмерял время, которое ускользало. Он водил руками по воздуху, чертя узоры, шепча что-то себе под нос.

Я замерла рядом с Императором.

Он не смотрел на меня. А вот я не могла не смотреть. Против моей воли я снова и снова ловила себя на том, что брожу взглядом по резким, словно высеченным из камням, чертам его лица.

Что-то во мне отчаянно хотело увидеть хоть намёк, зачем мы здесь, понять: он тоже чувствует это место? Или для него это всего лишь очередной зал допросов, ещё один виток в игре?

Тем временем маг внутри круга продолжал творить свои заклятья. Вдруг его рука замерла. Он отступил на шаг, замер, будто что-то услышал. Пространство внутри круга дрогнуло, едва уловимо. Словно воздух сгустился, замерцал.

— Магический фон говорит о том, что здесь пытались провести ритуал подчинения воли, — отчитался он.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не отшатнуться. Казалось, воздух вокруг меня стал гуще, холоднее. Вчера я стояла в центре круга. Я слышала его голос в своей голове. Он нашёл способ добраться до меня, пока я была сломлена. Пока верила, что всё под контролем.

Если бы не Император… если бы он не пришёл тогда…

Меня вырвало бы, если бы я позволила себе вдохнуть глубже. Всё внутри содрогалось. Мне стало холодно в том самом месте, где ещё вчера я пылала в его руках.

Здесь хотели переписать моё «я» под чужую волю.

И я едва не позволила.

Пока я тонула в эмоциях, император оставался собранным и отстраненным.

— Специализация мага? — уточнил он.

— Не магия разума.

Маг сделал еще несколько пассов рукой, лицо его приняло сосредоточенно выражение.

— Сущность пытались спрятать. Сказать однозначно невозможно. Энергия не принадлежит ни к одной из разрешённых школ.

Император напрягся. Его подбородок чуть дёрнулся, а взгляд стал резким, как лезвие. Он шагнул вперёд — не спеша, но с той тяжестью, что чувствуется в каждом движении власти. Пальцы сжались за спиной, и я знала: он что-то узнал. Или подтвердил свои подозрения.

Но он не проронил ни слова.

Однако маг уловил в этом жесте угрозу, может упрек в некачественности своей работы и снова приступил к поиску. На этот раз его руки двигались быстрее, по сложной траектории, а губы шептали всё громче. В какой-то момент он резко отшатнулся назад, как будто что-то оттолкнуло его силой, и зашатался.

Он вскинул голову — и впервые посмотрел на нас. Лицо было мертвенно-бледным, глаза расширены.

— Это… не просто остаток. Здесь был внешний разум, — выдохнул он. — Вторжение. Воля, насаженная извне. Слишком сильная. Почти древняя.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Сердце стукнуло больно. Потому что я уже знала, кто это мог быть.

Дверь за нашей спиной тихо скрипнула. В зал вошли трое стражников — шаги их были слаженными, уверенными. Лица — безмолвными, как маски.

Маг вздрогнул. Он отступил от круга, подняв руки ладонями вверх — жест умиротворения, капитуляции, страха. Его голос задрожал:

— Пожалуйста… я ничего не знал. Я просто выполнял задание. Я… Я дам обет. Обет молчания. Вечный, кровный. Никому. Никогда.

Он отступал назад, пока не упёрся в стену.

Император не двинулся. Даже не посмотрел на него. Он всё ещё стоял в полоборота, как будто уже не видел в том человеке перед собой ни мага, ни живого.

— Пощады… — прошептал тот, — я… я умоляю, Ваше величество…

Император едва заметно кивнул.

Один из стражников шагнул вперёд.

Маг вскрикнул, но меч уже прошёл сквозь его грудь, заставив тело осесть на камни. Как будто сама тьма проглотила звук и жизнь.

Я не отводила взгляда. Не могла. Колени подогнулись. Я не упала — но только потому, что замерла. Как камень. Всё внутри будто застыло. Он умер за правду. За то, что дотронулся до её края. А я видела больше.

Мы остались вдвоём в зале, где ещё клубился тёплый пар от крови. Стражи молча покинули помещение, оставив нас в каменной тишине. Император не пошевелился. Его лицо оставалось тем же — холодным и беспристрастным.

Я стояла в полушаге от границы круга, чувствуя, как дрожат колени. Пульс стучал в висках — глухо, сбивчиво. Руки онемели от напряжения, а в груди набух такой тяжёлый ком, будто кто-то вдавил его туда и не отпускал. Я едва дышала — не потому, что боялась, а потому что любое движение могло выдать дрожь, которую я пыталась сдержать. Он не смотрел на меня. И именно это страшило больше всего.

Я знала, что это была за сила. Я видела её. Чувствовала на себе.

И если цена за прикосновение к ней — смерть…

— Зачем ты привёл меня сюда? — мой голос был хриплым.

Он всё ещё молчал. Но я видела, как его пальцы едва заметно сжались.

Если следующим приказом станет моя…

Я хотела бы знать это сейчас.

Он повернулся ко мне. Медленно, без резких движений. Наши взгляды встретились — и в его глазах я увидела не гнев. Не хладнокровную ярость и не холодную решимость. Я увидела ту же силу, что вырвалась из него той ночью. Удержанную. Опасную. Но сдержанную. Пока.

— Ты была свидетелем, — сказал он негромко. — Но ты — не угроза.

Мои губы чуть приоткрылись, но я не нашла слов.

— Я знал, что ты поймёшь, — продолжил он. — Потому и привёл тебя сюда.

Я стояла в оцепенении. В нём не было угрозы, но и тепла — тоже. Он говорил со мной не как с женщиной, не как с союзницей. А как с равной, которая может быть опасна — но пока выбрала не быть ею.

— Значит, ты доверяешь мне? — прошептала я.

Он не ответил. Только смотрел. Долго. Слишком долго.

А потом отвернулся и направился к выходу, оставив меня одну посреди кровавого круга, магических рун и слишком громкого молчания.

Он не дал обещаний. Не объяснил. Но и не уничтожил меня — хотя мог. Я осталась. Потому что он оставил мне право остаться. И, может быть, это и было его доверием — молчаливым, страшным, настоящим.

ГЛАВА 14

Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком.

Пальцы дрожали, хотя мне было не холодно. Я не помнила, как дошла до своей комнаты — только ощущала, как напряглось тело, как будто в нём застряла тревога, слишком плотная, чтобы вытеснить её движением.

Я неподвижно застыла на пороге, прислушиваясь, будто Он мог всё ещё