Бесстрастный - Алекс Мара

Оргазм закручивается внизу живота, а потом выстреливает фейерверком.

Сжимаю коленями голову Доменико, хватаю его за волосы, схожу с ума, пытаясь продлить удовольствие.

Когда оргазм стихает, лежу на постели, безвольная, бескостная, безмерно счастливая. Физическое счастье не длится долго, но оно прекрасно.

Доменико целует меня, позволяет ощутить мой вкус на его губах. Я облизываю их, втягиваю его язык. Посасываю, как леденец. Его член упирается мне в живот, я ощущаю на его конце влагу.

Представляю, как однажды возьму его в рот. Даже не ругаю себя за слово «однажды». У нас остались считанные дни, а дальше уже не будет никакого однажды. Я прекрасно это осознаю и готова к этому. Мы создаем горячие воспоминания и больше ничего.

В глазах Доменико безудержный огонь.

Он быстро стягивает с меня трусики, надевает защиту. Ласкает мою грудь, сжимает ее. Решительно и сильно, жестом собственника, берущего свое. Возбуждение простреливает меня насквозь. Я изгибаюсь, прижимаюсь к нему изо всех сил и направляю его член в себя.

Доменико еле сдерживается, но входит медленно и осторожно. При этом не сводит с меня взгляда.

Не хочет причинять боль.

Парадокс! Самый опасный и жестокий мужчина оказался самым осторожным и щедрым.

Зайдя в меня полностью, Доменико замирает. Дышит порывисто. Ложится на меня, позволяя ощутить вес его тела. Это возбуждает еще больше, как будто я вся в нем, растворившаяся. Бодрствующая часть разума в ужасе, что мне это нравится. Это противоречит всему, чего я хотела в жизни. Невозможно совместить свободу с принадлежностью другому человеку. Особенно такому, как Доменико Романи.

Он языком входит глубоко в мой рот, трахая меня им. Одновременно двигает бедрами. Сначала медленно, потом, убедившись, что я в порядке, все быстрее. Глубже. Почти отчаянней.

Мы прячем наши стоны. Выпиваем их друг у друга, чтобы не разбудить ребенка.

Между нами жарко, остро, потно, незабываемо.

Стараюсь не обращать внимание на саднящие ощущения между ног. Изо всех сил сжимаю Доменико внутри и слышу его сдавленный рык. Не переставая двигаться, он просовывает между нами руку и массирует клитор.

– Кончи на мой член, Ада! Сегодня ты сможешь.

Нажимает сильнее, двигается в судорожном ритме, и тогда меня накрывает. Я пульсирую, бьюсь в его руках, бессвязно кричу. Теряю себя.

Обхватив меня с безумной силой, Доменико входит до предела. Дрожь сотрясает его тело. Он кончает, вздрагивая на мне. Его пот на моей щеке, его дыхание на моей ключице.

Я никогда не забуду это утро. Что-то изменилось, смягчилось, открылось между нами тогда. То, что трудно найти, но легко потерять.

Доменико поднимается с постели. Я с восторгом разглядываю его тело и не скрываю свою реакцию.

– Ада! – предупреждает, сверкая взглядом.

Пожимаю плечом. Опасаться нечего, я с радостью соглашусь на еще один раунд.

Однако Доменико одевается. Идет на кухню делать кофе.

Он вернулся под утро, не спит уже вторую ночь, а теперь пьет кофе? Ему бы позавтракать как следует…

Я не должна хотеть о нем заботиться. Это хуже и опаснее физического влечения.

– Мне нравится твоя новая пижама, – говорит он, когда я присоединяюсь к нему на кухне.

Окидывает взглядом мое белье, и я снова вижу в его глазах огонь.

Да, я явилась на кухню в нижнем белье. А что? Когда еще заполучу такого мужчину в постель? Опасного, властного, грешного, даже жуткого.

Разум категорически надеется, что никогда, а порочное сердце трепещет.

Поди разберись, кто я такая. Рожденная и воспитанная угождать именно таким мужчинам, я твердо решила, что меня не устраивает такая жизнь.

И вот оказывается, что мое решение не такое уж и твердое.

Достаю фрукты и овсяные хлопья. Смотрю на Доменико с немым вопросом в глазах. Да, я хочу приготовить ему завтрак.

Он кивает, потом выходит из кухни на пару минут и возвращается с моим жакетом. Накидывает его мне на плечи. Без слов.

Либо его отвлекает мой откровенный вид, либо… он пытается обо мне заботиться?!

Какое-то время мы молча едим, потом он спрашивает.

– Орсон сказал, что у тебя была собака. Какая?

Это неожиданно.

С трудом вспоминаю детали моего придуманного прошлого. Зачем я наврала про собаку? Наверное потому, что хотела придумать себе нормальное детство. Без жестокости, избиений мамы, угроз и издевательств. Без того, чтобы меня считали бесправной вещью, пригодной для выгодного обмена и только.

Облизываю внезапно пересохшие губы. Пытаюсь прийти в себя и вспомнить хоть одну породу собак.

Доменико продолжает смотреть на меня в ожидании ответа.

– Б-бульдог, – говорю наконец.

– Какого цвета?

– …Б-белый.

– Как его звали?

– …Б-билли.

Почему все мои ответы на букву «Б»?!!

Запомнить бы теперь, что я сказала, на случай если спросят еще раз. Ложь весьма неудобна и опасна, особенно для неопытной меня.

– А у тебя были животные? – перевожу стрелки на Доменико.

Он поводит плечом и морщится, как будто ему неприятна эта тема. Вообще-то он первый спросил.

– Нет. Мои люди держат сторожевых собак, но я не имею к ним отношения. Привязанности ни к чему хорошему не приводят.

А вот это уже интересно. Значит, он сознательно избегает привязанностей.

Я так глубоко погружаюсь в раздумья, что сама удивляюсь вопросу, который слетает с моих губ.

– А как насчет Анны? Между вами была привязанность… или какие-нибудь другие чувства?

Я ожидала, что Доменико проигнорирует вопрос о матери Нико или разозлится моей наглости, но, кажется, он всерьез задумался на эту тему.

– Нас не связывало ничего особенного, – отвечает наконец.

– Ты сделаешь тест на отцовство малыша? – Оказывается, во мне таится целая уйма наглых вопросов.

К моему удивлению, Доменико снова отвечает.

– Нет. Я уверен, что знаю, кто он такой.

Немного странный ответ, но в Доменико вообще много странного.

Он поднимается, наливает себе еще кофе и подходит к панорамному окну.

– Нам надо поговорить, Ада. Серьезно поговорить.

Всё внутри сжимается от острой паники.

– О… О чем?

– Я близко к цели. Очень скоро я захвачу власть над этим городом и над всей территорией отца. Я стану Доном центральной ветви синдиката, – припечатывает каждое слово с каменной уверенностью.

Близко к цели значит на грани войны с его отцом, чтобы вытеснить того из Корстона и занять его место в Совете. Здесь самый большой порт западного побережья, самая обширная территория из всех ветвей синдиката. Если Доменико победит, то станет сильнейшим из глав синдиката. А если учесть, что он уже отвоевал земли у мексиканских группировок, то по