Дикий принц - Сиенна Кросс

Жаль, что мы не можем на ней немного прокатиться.

Не в отпуске. Заложница! Этот раздражающий голос в моей голове резонирует с безумием.

Появляется полностью одетый Антонио, и я не могу сдержать легкий укол разочарования при виде его прикрытого прекрасного тела.

— Так тебе нравятся татуировки? — Вопрос вылетает прежде, чем я успеваю его остановить.

— Ммм, — бормочет он.

— Они что-нибудь значат?

— Разве они не всегда что-то значат? — возражает он.

— Touchè55.

Его пристальный взгляд скользит по моему телу, как будто он запомнил каждый дюйм моей обнаженной фигуры или, возможно, надеялся, что сможет снять с меня одежду и выяснить, скрывают ли они какие-либо скрытые чернила. Или оружие. — А ты? Какие-нибудь татуировки?

— Только одна. — Мои мысли возвращаются к букету фиалок, нарисованному чернилами на внутренней стороне моего бедра. Это иронично, потому что в итальянской культуре фиалки являются символом скромности и верности, что не является моей сильной стороной. Это был самый любимый цветок Nonna, цветок месяца ее рождения и, по совпадению, ее любимый цвет. Когда она скончалась, меня затопила боль ее потери. И однажды вечером, перебрав с алкоголем, я отправилась в ближайший тату-салон и сделала ее в память о ней.

— Какая? — Этот пронзительный взгляд снова окидывает меня.

— Я покажу тебе, когда ты меня отпустишь. — Я одариваю его своей фирменной ухмылкой.

— Ты сказала, что я умру вскоре после...

Я пожимаю плечами. — Может быть, это будет последнее прекрасное, что ты увидишь.

Вспышка чего-то нечитаемого промелькнула в его полуночных глазах, смягчая жесткую линию подбородка. Как раз в тот момент, когда я думаю, что он собирается сказать что-то еще, вместо этого он тянется к телефону, стоящему на комоде. — Давай позвоним Тони.

Я прижимаю телефон Антонио к уху, мое сердцебиение учащается с каждым оставшимся без ответа звонком. Я смущаюсь, когда знакомый грубый голос раздается на другом конце линии, и горячие слезы наворачиваются на мои глаза. На секунду я испугалась, что со всеми ними случилось что-то ужасное. Как никто не мог ответить ни на один из моих звонков?

— Кто это? — Тони ворчит по телефону.

— Тони, это я! — Унизительный пронзительный звук режет мои собственные уши.

— Серена, что происходит?

— Где Papà? Он не подходит к телефону. С ним все в порядке?

— Да, с ним все в порядке, не волнуйся, малышка. Его и Луку отозвали на экстренную встречу с одним из их дистрибьюторов в отдаленной части Китая. Твои мама и тетя полетели с ними. Я думаю, они все еще в полете.

Я вздыхаю с облегчением.

— Что происходит?

Антонио выхватывает телефон, и я бросаю на него сердитый взгляд. — Мне нужно, чтобы ты внимательно выслушал, Тони. Меня зовут Антонио Феррара, и Серена в моем распоряжении. Ей не причинили вреда, и, если ты хочешь, чтобы так и оставалось, я предлагаю тебе попросить Данте позвонить мне, как только самолет приземлится.

— Что, черт возьми, ты хочешь сказать, что у тебя сейчас Серена? — Тони рычит, рычание такое разъяренное, что я подпрыгиваю по комнате.

— Именно так, как это звучит. — Голос Антонио спокоен, ледяная невозмутимость резко контрастирует с голосом правой руки Луки. — У меня есть кое-какие требования, которые он должен выполнить, прежде чем вернуть прекрасную Серену ее отцу. У тебя есть время до полуночи.

— А если я не смогу связаться с ним к тому времени?

— За жизнь Серены придется поплатиться.

У меня вырывается вздох, когда я с негодованием наблюдаю, как придурок, который только что угрожал моей жизни, тычет пальцем в кнопку завершения вызова. Затем он меряет шагами комнату, с каждым кругом, его шаги становятся все более взволнованными. Как будто каким-то образом во всем этом дерьме виновата я.

— Значит, ты убьешь меня, если мой отец тебе не перезвонит? — Я смотрю на часы на прикроватной тумбочке и произвожу подсчет: — через шесть часов?

Он наклоняет голову через плечо, делая паузу в своих маниакальных расхаживаниях. — Серена...

— Что? Это то, что ты только что сказал. Ты и меня собираешься пытать? Если у меня осталось всего шесть часов в этом мире, я заслуживаю знать. Есть вещи, которые мне нужно сделать и...

Он поднимает руку, прерывая меня. Высокий мужчина делает шаг ко мне, хмурый взгляд, вырезанный на его подбородке, немного смягчается. — Я не собираюсь тебя убивать...

Неожиданное облегчение охватывает меня. — Пока? — Выпаливаю я.

Он проводит рукой по волосам — это единственный ответ. Следующие несколько секунд я просто стою там, опираясь на костыль, обдумывая возможные варианты. Он же не убьет меня на самом деле, верно? С точки зрения логики, это не имеет смысла. Если я умру, он никогда не получит того, чего хочет. Papà уничтожит его, и от имени Феррары не останется ничего, кроме костей и пепла.

Сосредоточившись на этой мысли, я заставляю себя развернуться и изо всех сил возмущенно топаю прочь, что чертовски тяжело на костылях.

— Серена! — Его рычание эхом отдается в моей комнате, которую я только наполовину пересекла, потому что кто, черт возьми, знал, что на костылях так трудно передвигаться?

Игнорируя его, я продолжаю двигаться к двери, которая ведет в коридор. Я знаю, что Отто стоит перед ней, но прямо сейчас я предпочла бы иметь дело с ним, чем с человеком, который только что угрожал убить меня.

— Серена, подожди! — Голос Антонио уже близко, но я отказываюсь оборачиваться.

Вместо этого я распахиваю дверь и пытаюсь протиснуться мимо Отто, но его мясистые руки хватают меня за плечи и прижимают к стене.

— Ой! — Я взвизгиваю, когда мой затылок ударяется о штукатурку, а костыли со стуком падают на плитку. Черт возьми, это больно.

Секунду спустя Антонио оказывается рядом со мной, ругаясь и шипя на Отто по-итальянски. — Che cazzo fai56? — Он смотрит на мужчину сверху вниз таким взглядом, от которого большинство обоссалось бы. Не я, потому что я выросла в семье моего отца, но, тем не менее, большинство нормальных людей. — Я тебя однажды предупреждал, Оттавио, держи свои гребаные руки подальше от нее. — Его пальцы сжимаются вокруг запястья, и он так сильно отводит его назад, что я вздрагиваю от этого зрелища. Я жду, что хрустнут кости или хотя бы сухожилия, но Антонио в последнюю минуту ослабляет натиск. Крошечная часть меня сожалеет, что он не довел дело до конца. Засранец заслужил это. — Это твое последнее предупреждение, — рычит он. — Я был более чем снисходителен