Дикий принц - Сиенна Кросс

Прежде чем он успевает закончить, я ударяю ребром ладони ему в горло, перекрывая доступ воздуха. Затем я выбиваю у него из-под ног ногу, и здоровяк с глухим стуком падает на пол, хватая ртом воздух.

Он издает вопль, падая на плитку, задыхающийся и ошеломленный. Невнятные вздохи эхом отдаются вокруг меня, но я игнорирую их, сосредоточившись только на imbecille63, который посмел поднять руку на Серену, а затем имеет наглость допрашивать меня. Опускаясь на него так, что он выгибается подо мной, я отвожу руку назад и разжимаю кулак. Хруст ломающейся кости начинает утолять снедающую меня жажду мести. Lex talionis. Око за око. Я бью его снова и снова. Эта тьма захлестывает меня, заслоняя кричащих женщин и извивающегося мужчину подо мной.

Давлю на него всем своим весом, мои бедра прижаты к его животу, я — непоколебимая сила. Я почти уверен, что он сломал что-то в спине, когда падал, потому что он сопротивлялся не так сильно, как я ожидал. Вскоре проблема не только в нехватке воздуха. Он захлебывается собственной проклятой кровью. Наконец я останавливаюсь с разодранными и окровавленными костяшками пальцев и нависаю над ним.

— Как ты думаешь, Оттавио, кто-нибудь теперь подумает, что я размяк?

Его губы так распухли, что он не может произнести ни звука. Вместо этого его голова едва поворачивается в сторону.

— Что ты скажешь, если я выставлю твою голову на пике за воротами виллы? Как ты думаешь, coglione, тогда другие перестанут говорить, что я размяк?

Страх искрится в его окровавленных, покрытых синяками глазах. Сейчас они едва открыты.

— А что, если я протащу твои выпотрошенные внутренности через центр Рима за твое предательство? Как ты думаешь, тогда они поверят, что я такой же дикарь, как мой отец?

Его голова медленно опускается.

— Хорошо. Тогда это именно то, что я сделаю. — Я беру металлическую кочергу у камина и поднимаю ее высоко над головой.

Слеза стекает по его щеке, расчищая дорожку на багровом фоне его лица. — Нет, пожалуйста, — бормочет он.

— Серена умоляла? Она просила тебя не осквернять ее своим грязным членом?

Его губы застывают.

— Но ты все равно собирался это сделать. Ты посмел прикоснуться к моей собственности, моей tesoro, не только руками, но и своим гребаным членом! Серена моя, и я использую твое выпотрошенное, искалеченное тело как предупреждение для всех, кто когда-либо попытается снова забрать ее у меня.

Прежде чем он успевает произнести еще одно лживое, предательское слово, я со всей силы опускаю кочергу, всаживая заостренный конец в его здоровый глаз. Крики наполняют комнату, когда он бьется подо мной всего секунду, прежде чем я вгоняю глубже, пронзая его череп и достигая мягкой, нежной мозговой ткани.

Его мышцы напрягаются на мгновение, прежде чем все его тело расслабляется подо мной, рот приоткрывается.

Внезапная тишина окутывает комнату.

Я сижу там, оседлав мертвого bastardo, мои ноздри раздуваются, когда я пытаюсь прийти в себя от ярости. Резкий, металлический запах крови пропитывает воздух, и алый цвет окрашивает мое зрение. На мгновение я переношусь назад во времени, на другую виллу, на этот раз покрытую дымом, а не кровью.

Огонь разгорается у меня за спиной, когда я несу тело Papà через пылающий ад. Все, что я вижу, все, что я чувствую, — это обжигающая боль. Пламя пробегает по моей рубашке, затем пожирает мою кожу, уничтожая все на своем пути. Это чудо, что я выжил... По крайней мере, так говорит доктор, когда я выбираюсь из-под обломков.

— Тонио!

Я быстро моргаю, прогоняя ужасные мысли о прошлом, и встречаюсь взглядом со светло-серыми глазами. Мариучча стоит надо мной, на ее лице написан ужас, когда ее взгляд мечется между моим собственным и кочергой, торчащей из лица Отто. Кажется, что она движется и говорит в замедленной съемке. — Тонио, ты должен встать. Я позвоню Пьетро и попрошу его прислать кого-нибудь.

Она помогает мне встать, и сцена сгущается вокруг меня, возвращаясь к нормальной скорости. Я медленно киваю Мариуччи, затем смотрю, как она выходит из комнаты. Я, наконец, отваживаюсь оглянуться через плечо, чтобы встретиться с ней. Я пообещал, что с ней все будет в порядке, сказал ей, что она будет в безопасности, пока Данте не придет. Теперь ее отец пропал без вести, и один из моих собственных проклятых людей пытался изнасиловать ее.

Ее глаза встречаются с моими, гамма эмоций, проносящихся сквозь ослепительную небесную синеву, неразборчива. Спираль ярости, страха и чего-то еще... Чего-то, что я не могу точно определить, вырывается на поверхность. Она стягивает с себя рубашку — нет, мою рубашку, она все еще спит в моей рубашке, стягивая ее, пока она не прикрывает ее ноги.

Этот bastardo пытался изнасиловать ее, пока на ней была моя рубашка. Как, черт возьми, он смеет? Я бы хотел, чтобы он был еще жив, чтобы я мог убить его снова, на этот раз медленнее, чтобы я мог насладиться каждой секундой его агонии.

Я открываю рот, чтобы заговорить, сказать то, о чем понятия не имею. Извиниться?

Cazzo, может быть.

Но тут звонит мой телефон, и я вытаскиваю его из кармана. Я не узнаю номер на экране, но чертовски уверен, что узнаю код страны. На мгновение мои глаза останавливаются на Серене, прежде чем я нажимаю кнопку ответа на звонок.

— Pronto64?

— Немедленно освободи мою дочь, Антонио, или я обрушу адский дождь на тебя и всех, кого ты когда-либо встречал. Улицы Рима будут залиты алой кровью феррарцев, и я оставлю тебя в живых до конца, чтобы ты мог наблюдать, как я разорву тебя на части, а затем забью до смерти твоими собственными гребаными костями.

With love, Mafia World

ГЛАВА 20

Сложный

Серена

Я в шоке. Я узнаю симптомы, дрожь, пробегающую по моему телу, ледяной озноб, пробегающий по моим венам, несмотря на одеяло, под которым я свернулась калачиком, приглушенные звуки, медленные движения, все это.

Дикий взгляд Антонио останавливается на мне, и вместо ужаса, который он должен был вызвать после этого ужасного зрелища, я чувствую небольшое облегчение. Этот мрачный взгляд каким-то образом приземляет меня. Даже кровь, забрызгавшая его лицо и рубашку, не разжигает страха, как должна. Я только что наблюдала, как этот человек забил до смерти другого парня, и не кого-нибудь, а своего собственного сотрудника.

И все же я выдерживаю его взгляд