Дикий принц - Сиенна Кросс

Он отрывает от меня взгляд, переводя его на экран. В тот момент, когда он отвечает, я знаю, кто на другой линии. Только мой отец мог заставить такого человека, как Антонио Феррара, все еще покрытого кровью своего охранника, смертельно побледнеть в течение секунды.

Антонио прочищает горло, маска спокойствия, которую он обычно носит, спадает с его лица, и к нему возвращается румянец. — Нет необходимости в угрозах, Signor Валентино.

Я могу только разобрать приглушенные крики на другом конце линии. Если бы я только могла заставить свой мозг начать функционировать, я бы попросила его включить громкую связь.

— Серена будет возвращена домой в целости и сохранности, как только мои требования будут выполнены.

Снова крики на другом конце провода.

Я могу только представить, что Papà угрожает сделать моему похитителю. Хотела бы я быть в том состоянии духа, чтобы наслаждаться этим. Но прямо сейчас все, о чем я могу думать, — это о том, что произошло бы, если бы Антонио не вернулся вовремя.

Я натягиваю одеяло до подбородка, тщетно пытаясь прогнать холод, который поселился глубоко в моих костях. Dio, как могло что-то вроде секса, который я так люблю, быть использован против меня подобным образом? Я чувствую себя совершенно беспомощной. Я никогда не испытывала ничего подобного за всю свою жизнь, меня держали под прицелом, в меня стреляли и за мной гнались больше раз, чем я могу вспомнить.

Но это было совсем не так.

— Серена? — Голос Антонио звучит на удивление мягко, когда он приближается ко мне. — Твой отец хочет поговорить с тобой.

Меня охватывает паника. Он узнает. Как только я поговорю с ним, Papà поймет, что что-то не так. И Dio, он никогда не узнает. Я бы унесла этот секрет с собой в могилу. Серену Валентино нельзя считать слабой, а этот человек заставил меня почувствовать себя самой хрупкой. Хуже того, Антонио тоже был свидетелем этого.

Он вкладывает телефон в мою ладонь, когда я не делаю движения, чтобы взять его, ища мой взгляд. Я отчаянно качаю головой. Нахмурив брови, он нажимает пальцем на кнопку отключения звука, затем садиться на кровать, оставаясь на самом краю матраса.

— Ты должна поговорить со своим отцом, — шепчет он. — Он хочет знать, что ты жива.

— Я не могу, — шиплю я.

— Сирена, ты должна. Все это зависит от тебя.

Я делаю глубокий вдох, полностью осознавая, как нелепо это звучит, но Dio, я просто не могу сейчас поговорить со своим отцом. Не так скоро после этого...

Антонио, должно быть, прочел панику в моих глазах, потому что тяжело вздыхает и, включив связь, нажимает кнопку громкой связи. — Она в душе. Я попрошу ее перезвонить тебе в ближайшие полчаса.

Снова крики, и на этот раз я могу разобрать каждое итальянское ругательство, срывающееся с губ моего отца через динамик.

— С ней все в порядке, поверь мне.

— Я ни хрена не обязан тебе доверять, Антонио. — Яростные вопли Papà эхом разносятся по комнате. — Ты забрал мою гребаную дочь, ты, трусливый pezzo di merda. Если я не услышу ее в ближайшие пять минут, я сяду в самолет, выслежу тебя, отрежу твой член и затолкаю его тебе в глотку, пока ты не захлебнешься собственной спермой.

Антонио тяжело сглатывает, его глаза поднимаются на меня с отчаянной мольбой.

Я поднимаю палец, давая ему знак подождать, и откидываю одеяло обратно, прежде чем вытащить себя из кровати. Одергивая подол рубашки Антонио, я убеждаюсь, что моя задница не торчит наружу. Мысль даже о том, чтобы взглянуть на порванные трусики, заставляет мой желудок перевернуться. Я заставляю свои ноги направиться в ванную, затем включаю воду на полную мощность. Через открытую дверь я жестом приглашаю Антонио войти.

Делая ровный вдох, я тянусь к телефону и заставляю свой язык пошевелиться. — Я в порядке, Papà, — кричу я сквозь шум воды.

— Cazzo, Серена, как это случилось? Я собираюсь убить этого сукина сына...

— Я в порядке, Papà. Антонио был идеальным похитителем. Просто делай, что он говорит, чтобы я могла вернуться домой.

— Конечно, я так и сделаю, cuore mio. Просто это займет несколько дней. У нас с твоей матерью, Лукой и Стеллой были кое-какие дела в Азии. Мы здесь немного изолированы, и потребуется некоторое время, чтобы вывести моих людей с его территории.

Он странно уклончив. По какой-то причине он не хочет, чтобы Антонио знал, где он и что делает.

— Только сделай это быстро, ладно? Мне нужно идти...

— Подожди, ты уверена, что он не причинил тебе вреда?

— Да, Papà, Антонио не причинил мне вреда. — Я поднимаю глаза, чтобы встретиться взглядом со старшим братом Феррара, задержавшимся в дверях, и, возможно, мне это кажется, но что-то похожее на сожаление поднимается в темной поверхности.

Затем он тянется к телефону, и я хватаю трубку, горя желанием закончить разговор с отцом. Он всегда знал меня слишком хорошо. И теперь, когда приятный пар из душа наполняет комнату, мне ничего так не хочется, как смыть с себя ощущение рук Отто на себе.

Антонио выходит, мой отец все еще кричит ему в ухо, и я запираю за ним дверь. Теперь, оставшись одна в безопасности большой главной ванной комнаты, я раздеваюсь и открываю запорную заслонку. Слезы текут по моим щекам, все мое тело содрогается от напряжения сдерживать рыдания.

Мои руки опускаются, и я падаю на пол, от холодного кафеля у меня по спине снова пробегает холодок. Я опускаю голову на руки и позволяю слезам литься до тех пор, пока от них ничего не остается. Как только я прихожу в себя и чувствую оцепенение, я ползу к ванне на когтистых лапах, выключаю краны и залезаю в теплую воду.

Закрывая глаза, я кладу голову на край, старательно избегая нежного бугорка. Пара бездушных, темных глаз мелькает перед моим взором, и страх снова заставляет меня открыть глаза. Сильная рука удерживает меня, тошнотворное теплое дыхание касается моего лица, затем другая рука опускается к моим трусикам.

Нет. Dio, нет.

Мой пульс учащается, когда яркие образы нападения заполняют мой разум. Пытаясь привести в порядок мысли, я соскальзываю под воду, пока мое сердцебиение не замедляется. Все вокруг приглушается, и на несколько секунд наступает покой. Но мое дыхание быстро угасает, и я вынуждена вынырнуть.

Я не знаю, как долго я нахожусь в ванне, но к тому времени, как я вылезаю, мои пальцы становятся морщинистыми, а холод снова пробирает до