Я знаю, как тебя вылечить - Лариса Петровичева

Кайл посмотрел на меня. Его взгляд был вопросом и одновременно приговором. Он оставлял выбор за мной. Но в глубине его глаз я читала предостережение. И что-то еще – неужели ревность? Нет, не может быть. Скорее, раздражение от того, что мой “нормальный мир” снова вторгается в его владения, неся с собой угрозу.

– Я  спущусь на минуту, – сказала я, поднимаясь. – Возьму письмо и поблагодарю мистера МакАлистера за вчерашнюю прогулку. Только долг вежливости, ничего больше.

Кайл ничего не сказал. Он просто слегка кивнул, взял со стола самую верхнюю книгу и, сев, снова уткнулся в нее, демонстративно отстраняясь. Но я видела, как белеют его пальцы, сжимающие переплет.

Что же это, ревность или раздражение?

– Проводите мисс Рэвенкрофт в приемную, сестра, – распорядился доктор Дормер, не отрывая взгляда от страницы. – И проследите, чтобы визит не затянулся. У пациентки режим.

Пациентки. Не “ассистентки”. Не “коллеги”.

Слово было как тяжелая струя холодного душа.

Я вышла из библиотеки, чувствуя взгляд доктора Дормера на спине – тяжелый и печальный, и понимая, что какой бы выбор я ни сделала в следующие пять минут, он будет иметь значение не только для Малькольма или отца, но и для того хрупкого понимания, что было между мной и человеком, который сейчас остался за столом, заваленным книгами о болезнях, которые не умеет лечить даже он.

Глава 13

Приемная для посетителей была самым светлым местом в больнице. Солнечные лучи, которые пробивались сквозь высокие, чисто отмытые окна, ложились на потертые ковры и полированную, но старенькую мебель, подчеркивая убожество всей обстановки. Воздух пах воском для полов и легкой, но цепкой ноткой отчаяния, которая, казалось, въелась в самые стены.

Малькольм МакАлистер стоял у камина, в котором, несмотря на прохладу, не горел огонь. Увидев меня на пороге, он мгновенно расправил плечи, и на его лице расцвела та самая, идеально выверенная улыбка – заботливая, очень светская, с легкой примесью беспокойства.

– Мисс Рэвенкрофт! Лина! – он сделал несколько быстрых шагов навстречу, но остановился на почтительном расстоянии, не пытаясь взять меня за руки. – Боже, как я рад вас видеть в добром здравии! Вчера мы с вашим отцом были ужасно встревожены, когда увидели, как вас уносят. Я хотел остаться и помочь, но сэр Аларик настоял, что мы только будем мешать.

Он говорил искренне, его голубые глаза смотрели прямо и открыто, и  все же что-то было не так, не в словах, а в чем-то другом. Слишком уж цепко и пристально Малькольм смотрел на меня. Его взгляд скользил по моему лицу, по простому больничному халату и рукам, и в нем было не только участие, но и оценка – словно он пытался понять, что со мной не так, и не просто, как искренне сочувствующий друг.

– Спасибо, Малькольм, – ответила я, чувствуя, как неловкость обволакивает меня плотным коконом. – Мне уже намного лучше. Это было просто небольшое переутомление. Врачи здесь очень внимательны.

– Переутомление, – повторил он, и в его голосе прозвучала тончайшая, едва уловимая тень сомнения. Но Малькольм тут же кивнул, делая вид, что принимает это объяснение. – Разумеется. После всего, что вы пережили, это неудивительно. Я просто счастлив, Лина, что с вами все в порядке. И я должен извиниться, глубоко и искренне. Это ведь я уговорил вашего отца устроить ту прогулку. Я думал, свежий воздух и смена обстановки пойдут вам на пользу. Я не мог и представить, что все вот так кончится.

И Малькольм покачал головой, показывая раскаяние, но была в нем какая-то репетированность. Слишком правильно прозвучали слова слова, слишком безупречной была интонация, как у адвоката, который старательно подготовил речь для присяжных.

– Не извиняйтесь, – сказала я, и мой голос прозвучал чуть резче, чем я планировала. – Это было мое решение. И мой отец прав – мне нужно было проверить себя.

– Проверить? – мягко переспросил Малькольм, и в его глазах вспыхнул острый живой интерес – тот самый, который я видела у Кайла, когда он сталкивался с редким симптомом. – И каковы результаты проверки, если не секрет?

Вопрос был задан легким  светским тоном, но за ним скрывалось что-то серьезное, почти опасное.

– Результаты показали, что доктор Дормер был прав, – ответила я прямо, глядя Малькольму в глаза. – Мое место пока здесь. До тех пор, пока я не научусь лучше контролировать свое состояние.

Малькольм замер на секунду, как будто мои слова не вписывались в его сценарий. Потом его лицо снова озарилось понимающей улыбкой.

– Как мудро с вашей стороны. Понимать свои ограничения – признак силы, а не слабости, – он сделал паузу, пристально изучая мое лицо. – Ваш отец просил передать вам это, – и Малькольм достал из внутреннего кармана сюртука конверт с аккуратной печатью Рэвенкрофтов. – Он срочно уехал в Брайтон по делам, но просил заверить вас в своей любви и сказать, что вскоре вернется, чтобы обсудить дальнейшие планы.

Я взяла конверт. Бумага была плотной и дорогой. Я сунула его в карман халата, не в силах думать о дальнейших планах отца сейчас.

– А еще, – продолжил Малькольм, и его голос стал мягким и заговорщицким, – я привез вам кое-что, чтобы скрасить ваше пребывание здесь. – Он сделал знак стоявшему у двери слуге, и тот поднес небольшую, изящно упакованную коробку. – Шоколадные конфеты из Бельгии. Говорят, они поднимают настроение лучше любого лекарства.

Это было мило. Жест человека, который не знает, что делать с болезнью, поэтому дарит конфеты. Я приняла коробку с благодарной улыбкой.

– Спасибо. Это очень любезно.

– Не стоит благодарности. Я просто хочу, чтобы вы знали, что о вас помнят. Что есть люди, которым небезразлична ваша судьба, – Малькольм сделал паузу и, кажется, решился. – Лина, здесь так душно и мрачно. Вас не тянет на свежий воздух? Пусть даже на больничный двор? Всего на пять минут. Я уверен, это будет безопаснее, чем вчерашняя поездка по городу. Вы же останетесь на территории больницы.

Его предложение было ловушкой – вежливой, обернутой в заботу, но ловушкой. Выйти с ним во двор означало сделать шаг обратно в его мир. Подтвердить, что его присутствие здесь – не досадная помеха, а желанное событие. И, возможно,