Твои границы - Лина Мур

не помню. Мой племянник находится здесь, и я обещала сопроводить его на приём. Он ударился в школе, его привёз мой друг, — отвечаю я. — Запись на одиннадцать пятнадцать.

— Вижу. Вам нужно подняться на третий этаж. Лифт чуть дальше по коридору. Затем найти четвёртый кабинет. Вы увидите указатели. Имя…

Я уже не слушаю и иду дальше. Почему Мигелю нужно было забраться так далеко? Нажимаю на кнопку лифта, облокачиваясь о стену. Я игнорирую медицинский персонал, косящийся на меня, пациентов, болтающих без умолку. Блять, убила бы их всех, будь у меня причина.

Мне не больно. Мне не больно. Мне абсолютно не больно. Роко меня убьёт.

Заваливаюсь в лифт самой первой и нажимаю на третий этаж. Прислоняюсь к стене и прикрываю глаза на несколько секунд. Кажется, что мои руки стали очень тяжёлыми. Пытаюсь поправить волосы, потому что они в беспорядке. Я же не слепая и вижу своё отражение. Да на хрен. Я просто хочу спать. Нужно было больше обезболивающих выпить. Найти бы их хотя бы где-нибудь. Их без рецепта не продают, а у меня нет сил, чтобы подделать рецепт.

Подхожу к кабинету Мигеля, и, мне кажется, что проходит целая вечность. Без стука вхожу внутрь.

— Добрый день. Где наш парень? — добродушный и весёлый голос Мигеля вызывает у меня на лице улыбку.

— Как бы это я, — хрипло отвечаю.

— Раэлия? — он распахивает глаза, сидя за столом. — Что ты здесь делаешь?

— Я пришла на приём, — хмыкаю и иду к кушетке.

— У меня пациент. Ты не можешь… Раэлия, слезай с кушетки. — Мигель подскакивает со стула, направляясь ко мне.

— Я твой пациент, Мигель. Это я Бобби Браун. Его, вообще, не существует. Я влезла в базу данных больницы и заменила твоего пациента на себя. Не возмущайся, я его перенесла на окно в два часа.

— Ты влезла в базу данных больницы? — спрашивая, он в шоке таращится на меня.

— Ага. Это проще простого. Даже ребёнок справился бы.

— Так, Раэлия, я не знаю…

Распахиваю плащ, и он замирает.

— Какого чёрта? — орёт он.

— Фиолетовый, — довольно тяну я.

— Плевать. Что это такое? Кто тебя так избил? — он с ужасом рассматривает огромный синяк. — Тебя ранили? Откуда столько крови? Ты сообщила в полицию?

— Кровь не моя. Но один ублюдок успел ударить меня два раза по рёбрам. Не беспокойся, он мёртв. Они все сдохли. Их было шестеро… кажется, я не особо запомнила. И я… это больно, — шёпотом признаюсь. — Сделай что-нибудь.

— Боже мой. Я детский травматолог, и… Подожди, я закрою дверь.

Мигель уходит на несколько мгновений, но для меня это адски долго.

— Где твою задницу носит? Я сейчас сдохну от боли. Перемотай, заклей меня и дай мне что-нибудь. Сделай уже что-нибудь со мной, — возмущаюсь я, но всё выходит очень тихо.

— Прошло меньше минуты, Раэлия. Я здесь. У тебя болит где-нибудь ещё?

— Только голова. Я упала на землю, но думаю, это не очень страшно. Я просто хочу спать. Я буду спать здесь.

— Ты не будешь спать здесь. Тебя нужно обследовать, Раэлия. Я вызову бригаду…

— Нет, — хватаю его за руку, облизав сухие губы, и мотаю головой. — Нет. Об этом никто не должен знать. Никто, запомнил? Ни Роко, ни твои сучки, ни твой пастор. Ты врач, так помоги мне. Ты же грёбаный врач!

— Фиолетовый. И я не могу. Меня уволят и лишат лицензии, Раэлия. Это запрещено. Я не могу дать тебе лекарства. Тебе нужен взрослый травматолог.

— Запиши всё на имя своего пациента. То есть Бобби Брауна. Это ребёнок. Ты детский врач, так вот представь, что я мальчик с синяками, которому нужна помощь. Мигель, это… пожалуйста.

Он поджимает губы и тяжело вздыхает.

— Куда смотрел твой брат? — бурчит он, натягивая перчатки.

— В задницу Дрона, наверное. Понятия не имею. Я его не видела с ночи.

— Боже. Я сейчас пощупаю, хорошо? Мне нужно понять, насколько всё плохо.

— Да.

Крепко сцепляю зубы, когда он касается моей кожи. Жмурюсь так сильно, что грёбаные ангелы вопят в моей голове.

— Нужно сделать снимок. Это может быть ушиб, трещина или перелом. Давай вставай. У меня здесь есть аппарат.

— Это сложно. Я хорошо лежу, — бубню я. — Никуда не пойду.

— Раэлия, я тебя отлуплю. Клянусь, я отлуплю тебя. Живо вставай.

— Командир, — фыркаю я и не могу подняться.

Просто не могу. Моё тело не двигается. Приподнимаюсь на локтях, и мой бок простреливает, отчего я ударяю ногами по кушетке от ярости на эту грёбаную боль. Я не позволяю себе застонать. Нет. Мне НЕ больно. НЕ больно.

— Господи. Боком. Скатывайся вниз, и я тебя поймаю.

— Ага, сейчас. Ты меня уронишь и отомстишь мне. Знаю я, как вы ловите. Мужчинам нельзя доверять. Никому нельзя доверять, — шиплю я.

— Ты просто невыносимо упрямая, как ребёнок. Я не собираюсь тебе мстить. Пытаюсь тебе помочь, но без снимка я не знаю, как это сделать. Скатывайся.

— Нет. Не буду. Просто дай мне обезболивающее и замотай меня бинтами или что-то ещё, но я с места не сдвинусь. Нет.

Мигель резко подхватывает меня на руки, и я пищу от боли.

— Терпи. Другого варианта нет.

— Мне не больно, — сквозь зубы цежу я.

— Вижу, как тебе не больно. Ты вся вспотела от того, как тебе не больно.

— Пошёл ты…

— Фиолетовый.

Он кладёт меня на другую кушетку и задёргивает белую занавеску.

— Мне нужно обтереть тебя… тебе помыться необходимо. Столько крови.

— Я вытерла лицо и ноги. Они испортили мою одежду, жаль, что не могу их снова убить. Но зато я спёрла плащ. Кто носит плащ в жару? Правильно, мудачьё.

— Фиолетовый.

— Ладно. Но сам факт. Плащ надо сжечь, это улики. Ну и, может быть, помыться. На мне кровь шестерых ублюдков.

— Фиолетовый. Ты, правда, убила шестерых мужчин?

— Правда. Они были мудаками. Отвечаю.

— Фиолетовый.

— Фингал у тебя будет. Осторожнее. Мне больно.

— А никто не просил тебя лезть к шести мужчинам и драться с ними. Ты в своём уме? Тебя же могли убить! Ты, вообще, не осознаёшь опасности, Раэлия. И я не верю, что ты убила кого-то. Подралась, да. Ты ребёнок. Упрямый, избалованный ребёнок.

— Пошёл ты…

— Фиолетовый.

— Я не слабая, — рявкаю.

— Я даже не говорил об этом. Ты сумасшедшая.

— Да, — расплываюсь в улыбке и хочу засмеяться, но только стону.

Мигель быстро протирает моё тело влажной тряпкой или полотенцем, особо не вижу. И он так нежен с теми местами, где уже появились синяки. Точно топы теперь нельзя носить. Обидно даже. Обожаю свой пресс и плоский живот, ради которого я шесть лет работала.

— У нас проблема, — говорит он.

— Какая? Ты тоже хочешь убивать?

— Да, тебя. Но это потом. Нужно переодеться в сорочку.

— Так переодень меня.

— Я не могу! Ты не ребёнок! И обычно это делают медсёстры или близкие родственники. Меня засудят.

— Ну, сейчас ты мой близкий родственник. Тем более я как бы твоя девушка. Да и здесь, кроме нас, никого нет.

— Именно это «как бы» и не даёт мне этого сделать. Это неправильно.

— Блять, Мигель.

— Фиолетовый.

— Мозг у тебя. Раздень меня. Да что ты там не видел? У меня нет третьей груди, отвечаю тебе. И члена тоже. Я такая же, как были твои бывшие.

— Это не так. Ты… Раэлия. Ладно. Буду смотреть наверх. Помогай мне, хорошо?

— Как? Помолиться?

— Самое время.

Он нащупывает кромку моего топа и поднимает его, обнажая мою грудь. Такой странный. Любой другой бы легче всё это сделал.

— Мои волосы! — ору я.

— Господи, закрой рот. Я пытаюсь. Я вижу твою грудь. Боже мой! Раэлия, я близок к тому, чтобы психануть.

— Только рискни, я тебя фиолетовыми яйцами награжу. Блять, да просто дёрни.

— Тебе и так больно.

— Дёрни, мать твою!

— Фиолетовый!

Он дёргает топ, и цепочка на нём вырывает несколько волосинок. Топ с характерным звуком падает на пол. На мою грудь Мигель набрасывает полотенце, а оно холодное и мокрое. Блять.

— Замок сбоку. Ты что, никогда не раздевал женщин?

— У них была нормальная одежда. И зачастую они были просто в пижамах без каких-либо замков, — бубнит он.

Наконец-то, он снимает с меня юбку и, кажется, рвёт её. Ну вот, охренеть просто. Затем он стягивает с меня сапоги и тоже бросает их в сторону. Что-то тяжёлое ложится мне на плечи и бёдра. Закрываю глаза и ненавижу этот грёбаный мир.

— Так, слушай меня внимательно. Когда скажу «не дыши», ты задержишь дыхание, тебе ясно? Нельзя дышать.

— Я знаю. Поняла. Я не идиотка. И не говори фиолетовый,