Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

— Я не готова начинать… что бы это ни было. Я не пытаюсь заигрывать с тобой, не вожу тебя за нос и не посылаю противоречивые сигналы. Это платье было дурацкой идеей, но оно честное. Я хочу тебя и не хочу одновременно. Я не хочу хотеть тебя так сильно, как хочу сейчас. Но больше всего я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Я не хочу, чтобы пострадал ты.

Я сглатываю ком в горле.

— Я не вынесу, если причиню тебе боль.

Тело Броуди напряжено до предела, он буквально вибрирует от напряжения. Он подходит ко мне ближе. Его ноздри раздуваются. Глаза горят. Дыхание сбивается. Его голос звучит грубо.

— Спасибо за честность. Я знаю, тебе было нелегко это произнести. А теперь я собираюсь сказать, что я большой мальчик и могу сам принимать решения.

Я вздыхаю.

— Броуди…

— Нет, Грейс, — тихо и настойчиво шепчет он, сокращая расстояние между нами. — Мне все равно. Мне все равно, если у нас будет только одна потрясающая ночь и ты завтра ни черта не вспомнишь, потому что я буду помнить. — Он хватает меня за руку и прижимает к себе. — И я знаю, что оно того стоит.

Затем Броуди прижимается своими губами к моим.

Со мной происходит все то же, что и в первый раз, и даже больше, потому что теперь между нами все открыто, мое сердце обнажено и хрупко, как голый младенец, брошенный на снег. Броуди обхватывает мою голову и целует с такой страстью, что у меня кружится голова, и я задыхаюсь от его поцелуев.

Я в огне.

Я огонь.

А он – топливо, от которого я горю.

— Черт, — шепчет Броуди, прижимаясь губами к моим губам. — Черт, Грейс. Скажи, что ты тоже это чувствуешь.

Я могу лишь тихо постанывать и прижиматься к нему. Он снова целует меня. И как раз в тот момент, когда я думаю, что мои колени вот-вот подогнутся, Броуди отстраняется. Он улыбается мне, его щеки пылают.

— Ты поднималась на Килиманджаро?

— Я в некотором роде адреналиновая наркоманка, — смущенно признаюсь я. Его улыбка становится шире.

— Хорошо, — хрипло произносит Броуди. — Потому что у меня такое чувство, что нас ждет чертовски безумная поездка.

Грейс

Рок-н-ролл. Тот, кто придумал эту фразу, был чертовски гениален. Я стою в тридцати сантиметрах от импровизированной сцены на заднем дворе у Броуди и с открытым ртом смотрю, как Нико ведет группу к четвертой песне.

Даже без Эй Джея на перкуссии они звучат потрясающе – в основном потому, что Маркус играет на ударной установке как сумасшедший.

Он не шутил, когда говорил, что у него хорошо получается. У него не просто хорошо получается. Он великолепен. И он знает все песни «Бэд Хэбит».

Забавно, сколько разговоров мы пропустили, потому что были слишком заняты сексом.

Музыка оглушительно громкая. Все вокруг прыгают и кричат. Кэт стоит рядом со мной и хохочет как сумасшедшая, подпевая своим ужасным голосом. С другой стороны от меня три поросенка Маркуса трясут своими причиндалами изо всех сил. Позади меня несколько сотен друзей Броуди. Ночной воздух свежий, соленый океанский бриз бодрит, а энергия толпы невероятна. Я буквально чувствую, как земля уходит из-под ног.

Ого. Земля реально уходит из-под ног!

Я натыкаюсь на Кэт, она натыкается на парня рядом с ней, и мы все, как кегли в боулинге, заваливаемся на бок, пошатываясь и пытаясь удержаться на ногах. К счастью, вокруг так много людей, что в конце концов нас оттесняют обратно в толпу. Только я продолжаю раскачиваться, как одна из тех кукол в форме яиц, и фыркаю от смеха, пока небо не наклоняется набок и все звезды не соскальзывают с края.

Я пьяна в стельку.

Кэт громко говорит, стараясь перекричать музыку: — Ты в порядке?

Я показываю ей два больших пальца. Потом отрыгиваю, отчего смеюсь, а Кэт в ужасе округляет глаза.

— Сколько ты выпила? — кричит она, поддерживая меня под руку.

Я делаю небрежный жест, который должен означать «много», но выглядит так, будто я описываю гигантскую грудь косоглазой блондинки рядом со мной.

Кэт – та, что обычно первой напивается на вечеринке и падает в какой-нибудь куст, – берет на себя мою привычную роль матери. Она крепко хватает меня за руку, разворачивается и пробирается сквозь толпу с криком: — Ее сейчас стошнит!

— Спасибо тебе огромное, подруга, — сухо говорю я, пока люди в ужасе разбегаются в стороны.

Она тащит меня через широкую лужайку к извилистой каменной дорожке. Затем вверх по ней. Когда Кэт затаскивает меня в дом, я протестую: — Ты мне руку сейчас оторвешь! — а получается: «Тымнрукуещасотове!»

Я шепелявлю, как пьяный пират.

Кэт ведет меня на кухню, достает из большого холодильника бутылку холодной воды. Она прислоняет меня к столешнице, открывает бутылку и подносит к моему лицу.

— Сколько раз, — упрекает она меня, — ты мне говорила, что на каждый выпитый бокал алкоголя нужно выпивать стакан воды?

Я тянусь за бутылкой с водой. Но по какой-то нелепой причине Кэт отодвигает ее в сторону.

— Эй! Прекрати!

Подруга смотрит в потолок.

— Я держу руку неподвижно, дорогая. Это у тебя проблемы с координацией.

Она помогает мне взять бутылку. Я обхватываю ее обеими руками, подношу ее ко рту и делаю глоток. Часть воды попадает не в то горло. Я кашляю, и вода из моего рта брызжет Кэт на лицо.

И я смеюсь, потому что я ужасная, просто ужасная подруга.

— Боже мой, ты такая классная. — Она вздыхает, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Затем осторожно берет у меня бутылку с водой, словно это коктейль Молотова, который я собираюсь швырнуть в толпу, и оглядывается. — Пойдем в гостиную. Ложись на диван и отдыхай, пока я найду Маркуса и попрошу его отвезти тебя домой…

— Не надо звать Маркуса! Он поедет домой с тремя поросятами! И я не буду валяться на чужих диванах, как какой-нибудь безработный дядюшка-наркоман!

Судя по взгляду Кэт, мое возмущение кажется ей смехотворным для человека в таком состоянии.

— Ладно, тогда кровать. Мы найдем тебе хорошую, тихую комнату, где ты сможешь немного поспать.

Через две минуты или два часа – у меня совсем