Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

Барни оглядывает его с ног до головы.

— И сегодня ты решил заявить на весь мир, что снимаешься в ремейке «Шоу ужасов Рокки Хоррора»?

Кенджи хлопает его по руке.

— Ты чудовище! На мне костюм от Александра Маккуина! Ты бы не отличил модный наряд от кирпича, если бы он ударил тебя по голове!

— Повезло мне, — шутит Барни и переводит взгляд на меня. — Ангелочек. Рад тебя видеть.

— Барни. Приятно, что тебя видят.

Он щурится, глядя на меня. Я вздыхаю.

— Пожалуйста, не говори этого.

— Чего не говорить?

Кенджи объясняет: — У Грейс какой-то экзистенциальный кризис, и она, судя по всему, обделалась.

Барни выглядит обеспокоенным. Он подходит ближе и трогает меня за руку.

— Ты в порядке?

Я не могу не заметить, как переглянулись Кэт и Кенджи, как они выгнули брови и поджали губы, но мне уже все равно.

— Смотря, что ты имеешь в виду под «в порядке»?

— Дорогая, мы принесем тебе еще выпить. — Кэт хватает мой пустой бокал и уводит Кенджи за руку. Она подмигивает мне, затем смотрит на Барни и шевелит бровями. — Скоро вернусь!

Боже, мои друзья безнадежны.

Когда они уходят, Барни бормочет: — Как дела, Ангелочек?

— Жизнь удалась.

— Хочешь поговорить об этом?

От него пахнет каким-то пряным одеколоном. Аромат легкий, сексуальный и дорогой. Я долго смотрю на Барни, пытаясь решить, стоит ли говорить ему правду, и вдруг с моих губ срывается нечто настолько неожиданное, что мы оба вздрагиваем.

— Ты когда-нибудь был влюблен?

Он склоняет голову набок. На его щеке появляется озорная ямочка.

— Вообще-то, сейчас я близок к этому.

Я закатываю глаза.

— Я серьезно, Барни. Мне нужен совет.

Он молча смотрит на меня, а затем подходит ближе, и мы стоим плечом к плечу, глядя на вечеринку из-за густых зарослей алой бугенвиллеи, свисающих со стены. Он говорит тихо, так что я едва слышу его сквозь музыку, смех и разговоры: — Однажды.

В этом слове я слышу океан боли. Я знаю, что бы там ни случилось, ничего хорошего в этом нет.

— Значит, ты не стал бы рекомендовать поддаваться этому чувству.

Он удивленно смотрит на меня.

— Конечно стал бы.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Но… может, я ошибаюсь, но, мне показалось, все закончилось не очень хорошо.

Барни сглатывает. Затем сжав зубы говорит: — Да. Она умерла.

— О Боже, Барни, — выдыхаю я, опустошенная. — Мне так жаль. Я такая идиотка. Прошу прощения, что заговорила об этом…

— Ты не могла знать. И не извиняйся. Я не жалею об этом. Ни на минуту. До того, как она умерла, я была счастливее, чем когда-либо в своей жизни.

Я ошеломленно смотрю на него, охваченная противоречивыми эмоциями.

— А теперь?

Он смотрит вдаль. Его профиль красив и невероятно печален. Барни тихо произносит: — А теперь у меня остались прекрасные воспоминания. Я все еще думаю, что мне повезло. — Он медленно вдыхает, выдыхает и на мгновение закрывает глаза. — И я стал лучше, потому что любил ее.

Эти слова убивают меня. Я вот-вот умру прямо здесь, на этом идеальном клочке газона, и им придется уносить мой труп на носилках.

Барни смотрит на меня, замечает выражение моего лица и вздыхает.

— Любовь – это не то, что ты выбираешь, Ангелочек. Она сама выбирает тебя. И даже если любовь длится недолго, она того стоит. Даже если она закончится плачевно, она того стоит. Даже если это разобьет тебе сердце и превратит в кровавое месиво, любовь того стоит.

Мой голос дрожит, когда я спрашиваю: — Почему?

Он пожимает плечами и слегка улыбается.

— Потому что это любовь. Любовь – единственное, что действительно имеет значение в этой жизни. Любовь – это все.

Я стону и закрываю лицо руками.

— Эй, — Барни обнимает меня и прижимает к себе. Это не романтический жест, а дружеский, и я благодарна ему за поддержку. Он тихо спрашивает: — В кого ты пытаешься не влюбиться, Ангелочек?

Затем – потому что жизнь решила, что будет весело пнуть меня, когда я лежу на земле, – позади нас раздается напряженный голос Броуди.

— Грейс.

Мы с Барни отстраняемся друг от друга.

Броуди сменил шорты и футболку, в которых был раньше, на черную рубашку на пуговицах и обтягивающие черные джинсы. Рукава рубашки закатаны, а сама она расстегнута до середины груди, обнажая замысловатую татуировку – ангельские крылья и что-то написанное, что я не могу разобрать, потому что свет падает на него сзади.

Броуди смотрит на меня, потом переводит взгляд на Барни, потом снова на меня. Я не могу понять, куда смотрит Барни, потому что слишком потрясена выражением лица Броуди, в котором смешались ужас и отчаяние с примесью горькой ревности.

— Я просто хотел сообщить, — говорит Броуди, — что мы собираемся отыграть сет, ты хочешь посмотреть выступление… — Он снова смотрит на Барни. У него дергается мышца на челюсти. — Или нет?

— Да! — выпаливаю я. — Я хочу!

Они оба смотрят на меня. Никто ничего не говорит. Жар поднимается от шеи к лицу.

Не сводя глаз с Броуди, я добавляю более сдержанно: — То есть я бы с удовольствием. Да. Спасибо, что спросил.

Барни чешет затылок.

— Мне кажется Нико машет мне, — говорит он, затем разворачивается и резко уходит.

Броуди скрещивает руки на груди, проводит рукой по волосам, потирает лицо и стонет.

Ты лев. Ты тигр. Тебе дана эта жизнь, потому что ты достаточно сильна, чтобы прожить ее.

Я собираю всю свою смелость и решаюсь прыгнуть с обрыва, который прямо передо мной.

Тихим голосом я говорю: — Дело не в Барни. И не в Маркусе. И не в ком-то другом. Дело в тебе.

Броуди резко поднимает голову. Он смотрит на меня, приоткрыв рот, напряженный, с горящими от желания прекрасными зелеными глазами.

Я делаю глубокий вдох и говорю: — Ты был прав, когда сказал, что я боюсь. Я прыгала с парашютом, летала на дельтаплане, занималась банджи-джампингом и поднималась на самую высокую вершину гребаной горы Килиманджаро во время ледяного шторма с гидом по имени Рустер, который был пьян как сапожник, но никогда еще я не боялась так сильно, как того, что чувствую к тебе.

Слова уже слетели с моих