Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

Который доносится из комнаты, где спит Грейс.

Мое сердце уходит в пятки. Ноги несут меня к ней быстрее, чем когда-либо.

Не сбавляя скорости, я врезаюсь в дверь. Она распахивается и с грохотом ударяется о стену.

На кровати лежит Грейс, она мечется под одеялом и кричит так, что мертвые проснутся.

— Грейс! — в ужасе произношу я и падаю на нее. Я хватаю ее за запястья и прижимаю их к подушке над ее головой. Она сопротивляется и воет, как банши, ее волосы разлетаются во все стороны, тело извивается подо мной. — Грейс! Проснись! Проснись! Ради бога, проснись!

Последнюю фразу я выкрикиваю ей в лицо. Она замирает. На мгновение все стихает, слышны только мое тяжелое дыхание и дрожь ее тела, сотрясающая кровать. Затем Грейс открывает глаза и смотрит на меня сквозь спутанную массу волос. Ее взгляд полон ужаса и мрака.

Я произношу ее имя. Она медленно моргает. На какой-то ужасный, бездонный миг мне кажется, что она не понимает, кто я такой.

Потом Грейс шепчет: — Б-Броуди?

Меня охватывает такое сильное облегчение, что я на мгновение теряю дар речи. Я киваю, стараясь не выдать панику.

— Тебе это приснилось. Тебе приснился плохой сон.

Ее лицо пепельного цвета.

— Я… я… кровь… кровь была повсюду… и огонь… и… части тел…

— Ты в безопасности. Я здесь. Тебе ничего не угрожает, — клянусь я. Затем отпускаю ее запястья и прижимаю Грейс к себе. Она дрожит так сильно, что мы оба трясемся. Ее платье сзади мокрое от пота. Она прижимается ко мне и прячет лицо у меня на груди.

— О боже. О боже.

Ее голос срывается на полушепот.

— Я здесь, — шепчу я, глажу ее по волосам и укачиваю.

Я всегда буду здесь, — не говорю я. — Клянусь своей никчемной жизнью, я всегда буду делать все, что в моих силах, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

Через некоторое время ее дрожь утихает, а потом и вовсе прекращается. Грейс поднимает голову и смотрит на меня. Влажные пряди волос прилипли к ее щекам. Ее огромные глаза такого темно-серого цвета, что кажутся почти черными.

— Обычно я не устраиваю женщинам кошмары до тех пор, пока они со мной не переспят, — говорю я с невозмутимым видом.

Она облизывает губы и сглатывает. На ее лице появляется едва заметная улыбка.

— Не во время секса?

Я с облегчением выдыхаю, видя проблеск юмора. Это хорошо.

— Должен тебе сказать, что, по моим сведениям, эти тридцать секунд бывают просто невероятными. А вот все остальное во мне – полный отстой.

Теперь Грейс по-настоящему улыбается. Она выпрямляется и откидывает волосы с лица.

— Тридцать секунд? Да ты жеребец.

Я самодовольно выпячиваю грудь.

— О да. Я такой жеребец, что, наверное, от моих объятий ты забеременела. Двойней.

Она усмехается. Ее голос слегка дрожит, но ей явно стало лучше, чем несколько минут назад, и мне почему-то хочется стукнуть себя в грудь, как Тарзан.

— Да, кажется, я чувствую, как моя матка устраивает вечеринку по случаю оплодотворения. Вы очень талантливы, мистер Скотт.

— Ты же знаешь, что со мной происходит, когда ты называешь меня мистером Скоттом, — дразню я, опуская голову и многозначительно глядя на нее из-под бровей.

— Сексуальная учительница, помнишь?

Грейс смеется. От этого звука у меня в груди что-то сжимается.

— Как я могла забыть? — Она оглядывает комнату и задумчиво произносит: — Вот бы мне только линейку найти…

Мы улыбаемся друг другу. Ее глаза заблестели, а лицо перестало быть таким мертвенно-бледным.

Интересно, что чувствовал Нил Армстронг, когда впервые ступил на поверхность Луны. Потому что я чувствую себя на седьмом небе от счастья и непобедимым. Мне хочется пуститься в безумный пляс, потому что я хоть немного помог ей почувствовать себя лучше. Я беру бутылку воды с тумбочки и протягиваю ей. Когда она выпивает половину, я спрашиваю: — Как ты? Вчера ты неплохо держалась.

Грейс на мгновение задумывается, прищурившись.

— Ты лишь слегка размыт по краям.

— Хочешь есть? Я могу приготовить яичницу. — Ее лицо слегка зеленеет. — Ладно. Никаких яиц. Пей больше воды.

Она беспрекословно подчиняется, и от этого мне снова хочется колотить себя в грудь.

Я видел сексуальную Грейс, и страстную Грейс, и уверенную в себе утонченную Грейс, но никогда не видел послушную Грейс.

Я мог бы привыкнуть к ней такой.

В голове всплывает поразительно яркий образ: она, обнаженная, со связанными запястьями и лодыжками, лежит на моей кровати. У меня мгновенно встает.

Даже в расстроенных чувствах эта женщина заставляет меня вырабатывать тестостерон литрами.

Думай о чем-нибудь другом, придурок! Бейсбол. Бейсбол. Бейсбол…

Меня осеняет.

— Знаешь, что нам нужно?

— Что?

— Нам нужно сходить в церковь.

Грейс смотрит на меня так, словно я только что сообщил ей, что у нее неизлечимая стадия рака.

— Нет. Нам точно это не нужно.

Я приподнимаю бровь.

— Не особо любишь ходить в церковь, да?

Она решительно отвечает: — Нет. А ты?

Я пожимаю плечами.

— Раньше часто посещал ее, когда был ребенком. Родители ходили каждое воскресенье и меня с собой таскали. Но теперь нет. У нас с Богом… свои разногласия.

Грейс склоняет голову набок и смотрит на меня.

— Нельзя так соблазнительно размахивать таким лакомым кусочком и ждать, что я не клюну.

Наши пальцы сплетаются. Не знаю, когда это произошло.

— Я… однажды, очень давно, попал в аварию. После этого я стал совсем по-другому смотреть на всё остальное.

Грейс замирает.

— Несчастный случай?

Я киваю.

— Все было плохо?

Через мгновение, когда я прихожу в себя после нахлынувших воспоминаний, я тихо отвечаю: — Самое худшее из всего плохого.

Мы смотрим друг на друга. Наконец она шепчет: — Я тоже попала в аварию.

Я не знаю, стоит ли говорить ей, что я уже в курсе, но решаю промолчать.

— Все было плохо?

— Самое худшее из всего плохого.

Я убираю прядь волос с ее щеки.

— Из-за этого у тебя проблемы с памятью?

Она кивает.

— А кошмары?

Грейс ненадолго закрывает глаза. Потом снова кивает.

— У меня они тоже были много лет.

Ее глаза расширяются.

— Правда? Они все еще снятся тебе?

—