Развод. Я (не)твой подарок, дракон! - Юлианна Винсент

Он долго смотрел на меня, изучая, ища ложь. Но Печать молчала. Правда была на моей стороне — горькая, неудобная, страшная правда. 

Потом он резко развернулся и с силой швырнул в камин тяжелую чернильницу. Стекло разбилось с грохотом, чернила шипя взметнулись пламенем. 

— Вон, — прошипел он, не оборачиваясь. — Убирайся. Пока я еще могу себя сдерживать. 

Я не стала спорить или что-то говорить. Просто повернулась и, насколько позволяла гордость и дрожь в коленях, вышла из кабинета, оставив его наедине с огнем, предательством и темной, необъяснимой связью, которая, казалось, с каждым днем затягивала нас в свою паутину все туже.

Глава 22

После той взрывоопасной стычки в кабинете я вышла, чувствуя себя опустошенной и выжатой, как тряпка. Слова, обвинения, эта удушающая ярость — всё смешалось в тяжелый ком в горле. 

Я угрюмо побрела в спальню, скинула платье, облачилась в ту унылую ночнушку и рухнула на огромную кровать, уткнувшись лицом в холодную шелковую подушку. 

Усталость накрыла меня черным, мгновенным потоком, что я сама не заметила, как провалилась в сон. 

И приснилось мне, что стою я на той самой поляне под голубой елью, но снега вокруг не было. Земля под ногами была сухой, растрескавшейся, серой, как пепел. 

И я не просто видела это — я чувствовала это так, словно, я была частью этой земли. Каждую трещину в почве, будто это были морщины на моей собственной коже. Каждый высохший корень, впивающийся в камень в тщетной жажде влаги. 

А потом пришла боль. 

Она началась тихо — глухой, ноющей тяжестью где-то в самой глубине, под землей. Как будто болело огромное, древнее сердце, закованное в камень. 

С каждым ударом этого незримого сердца по земле расходилась волна истощения. Я видела, как тени — черные, жилистые щупальца — тянулись из-под голубого света ели и ползли во все стороны, высасывая жизнь из корней трав, из стволов деревьев, из холмов Хельгарда. 

И эта боль была моей. Она впивалась в виски ледяными иглами, выворачивала желудок, сжимала легкие так, что нечем было дышать. Я слышала стон — низкий, протяжный, словно сама земля скрипела от муки. Это был голод, жажда, безнадежное угасание. 

Перед глазами проплыли образы: Рикард, стоящий на стене и смотрящий вдаль с тем самым выражением беспомощной ярости; потухшие, рассыпающиеся в пыль кристаллы в темной комнате; и снова — то черное, холодное ядро боли под землей, опутанное смертельными нитями чужой, враждебной магии. 

“Оно умирает, — пронеслась в голове ясная и четкая мысль. — И тянет за собой все. Его убиваю”. 

Боль достигла пика. Она разорвала что-то внутри, вырвалась наружу и я закричала от этой невыносимой, вселенской муки истощенной земли. Крик был беззвучным во сне, но таким настоящим, что… 

…что я проснулась от собственного хриплого вопля, резко сев на кровати в кромешной темноте. Сердце колотилось, как бешеное, по лицу текли слезы, а в ушах стоял тот самый немой стон земли. Я вся дрожала, обхватив себя за плечи, пытаясь вытеснить это леденящее чувство всепоглощающей боли. 

Дверь в спальню с силой распахнулась, ударившись о стену. В проеме, освещенный отблеском факела из коридора, стоял Рикард. На нем была только часть нижнего белья, волосы растрепаны, а на лице застыла смесь боевой готовности и беспокойства. 

— Что случилось? — спросил он хриплым ото сна голосом, проходя внутрь комнаты и одним движением руки, зажигая огонь в камине. — Ты кричала. 

Я сглотнула ком в горле, пытаясь совладать с дрожью. Остатки сна еще цеплялись за сознание, смешиваясь с реальностью. 

— Земля, — выдохнула я чужим, сорванным голосом. — Она… болит. Она умирает. И это не просто засуха, Рикард. 

Он замер в полушаге от кровати. 

— О чем ты говоришь? — спросил он тише. 

— Мне приснилось… — пытаясь собрать мысли в кучу, стала объяснять я, — нет, я почувствовала. Под поляной. Глубоко. Как будто… сердце. Оно заражено. Его опутывает что-то чужое, черное. И тянет силу через кристаллы. Те, что Галия передавала своему любовнику. 

Слова вылетали торопливо, бессвязно, но я видела, как его глаза в полумраке сузились, улавливая суть. 

Он медленно опустился рядом со мной на кровать, протер лицо ладонями и тяжело вздохнул. 

— Ты видела ядро, — произнес он утвердительным, глухим голосом.

— Я почувствовала его боль, — поправила я, наконец переставая дрожать. Холод внутри сменился ледяной, кристальной ясностью. — И я знаю, почему ты не можешь его просто исцелить. Ты связан с ним. Если твой дракон отдаст силу — он проснется, а проснуться в такой… в такой агонии… — я не стала договаривать. 

В тишине послышалось его тяжелое, сдавленное дыхание. 

— Да, — одно слово, полное такой беспомощной горечи, что мне даже кольнуло где-то внутри. — Пять лет. Пять лет я смотрю, как оно чахнет, и не могу ничего сделать. Любое мое прямое вмешательство — риск всеобщей катастрофы.  

— Тебе нужен другой источник силы, — тихо сказала я. — Чтобы подпитать его, не трогая себя. Как… донор. 

— Переговоры с Вальдхеймом, — кивнул он. — Их магия другая. Она могла бы стать буфером. Но для этого нужен был стабильный союз. И… ты. Верная, сильная жена, которая сможет удержать связь, пока я буду пытаться все это скрепить. А вместо этого я получил… 

— Получил бабушку-попаданку с кризисом старческого возраста и ворохом чужих проблем, — закончила я за него, и к моему собственному удивлению, в голосе прозвучала не колкость, а горькая ирония. 

Уголок его рта дрогнул. Совсем чуть-чуть. 

— Да, — выдохнул он. — Именно это я и получил. 

Мы сидели молча, и в этой тишине не было уже прежней вражды. Было понимание двух людей, оказавшихся по разные стороны одной катастрофы. 

— Тот, кто приходил к Галии, — начала я. — Он вытягивал силу из кристаллов. Ослаблял это сердце еще больше. Зачем? 

Рикард закрыл глаза. Когда он открыл их снова, в них бушевал холодный, беспощадный огонь. 

— Чтобы