Ancora - Наталья Малышева

Я молчала. Совсем недавно примерно то же самое я говорила Джулии про ее отношения с Тони, и вот все бумерангом вернулось ко мне с большой отдачей.

— Ты пойми, я ничего не имею против тебя. Наоборот, Наташа, ты мне очень нравишься. Но я слишком долго знаю этих парней, их стиль жизни, их семьи, их рабочий график… Ты просто не вписываешься в этот мир. Воспринимай эту неделю как большое приключение, спокойно возвращайся в Россию и живи своей жизнью.

— Я могу идти?

— Да, конечно, — кивнула Виттория. — Но если ты действительно любишь Габриэля, а я вижу, что он тебе небезразличен, — отпусти его сейчас. Потом все будет только сложнее и больнее. Дай ему спокойно заняться карьерой. Пение — это смысл всей его жизни, а, потеряв голову от любви, он может наделать глупостей, о которых будет потом жалеть всю жизнь, но еще хуже, если он будет винить в них тебя.

— Я все поняла.

И я ушла. Я спускалась в номер, чувствуя, что мне сейчас холодный душ нужен не меньше, чем разгоряченному Габриэлю. Сердце сковала такая смертельная тоска, что хотелось спуститься в бар и напиться в хлам, но я решила излить душу в Интернете моей любимой Сашке.

Я не стала рассказывать всех подробностей своего неудачного романа. Просто сказала, что неслабо прикипела сердцем к одному из парней на съемочной площадке, с которым дальше нас сильно разведет судьба. Сашка пыталась утешить меня, как могла, но в целом придерживалась линии Виттории и тоже считала, что лучше все оборвать быстро, чем долго томиться мучениями.

Попрощавшись с Сашей, я решила залезть погреться и расслабиться в ванную, сделала себе большую ароматную пенку, включила в плеере Анкору и задремала. В голове проносились миллионы мыслей, но все они неизменно возвращались к Габриэлю. Я поняла, что окончательно и бесповоротно влюбилась, а потом провалилась в глубокий сон.

Трудно сказать, сколько я проспала в ванной. Судя по плейлисту, я отключилась часа на три. Видимо, все же стрессы последних дней дали о себе знать. Я не сразу поняла, что меня разбудило, но потом, вынув наушники, поняла, что кто-то настойчиво барабанит в дверь моего номера.

Я накинула свой короткий махровый халатик, подпоясала его широким поясом и обмотала влажные волосы полотенцем. В дверь все еще настойчиво стучали. Причем чем дальше, тем громче.

Я открыла дверь и увидела взволнованного Конте.

— Можно войти? Уже весь этаж, наверное, в курсе, что я не могу до тебя достучаться. — Габриэль прошел в номер и плотно прикрыл за собой дверь. — Где ты была? Я несколько раз заходил к тебе, спрашивал на ресепшн, но никто тебя не видел.

— Я уснула с плеером в ванной, — словно извиняясь, ответила я.

— Я боялся, что Виттория чем-то обидела тебя. Она говорила что-то о нас?

Я кивнула.

— Что я не подхожу тебе? — спросил Конте, близко-близко подойдя ко мне. Он снял полотенце с моей головы и взъерошил мои влажные волосы. — Что у нас ничего не получится?

Я еще раз кивнула, проводив взглядом полотенце, которое Габриэль метко забросил на столик возле кровати.

— А ты что ответила? — продолжил допрос Конте.

— Что я все поняла...

— И что теперь будем делать?

— Я не знаю…

Габриэль внимательно смотрел на меня, пытаясь понять, о чем я думаю.

— Знаешь, как я провел последние три часа, не считая того, что нарезал круги по гостинице в поисках тебя?

Я отрицательно замотала головой.

— Я мысленно перебрал все сицилийские и итальянские ругательства, поминая Витторию и ее появление в моем номере. Испортить такой момент…

— Момент? — я посмотрела в глаза Конте, и неожиданно откуда-то во мне проснулась злость. — Габриэль, я чуть не переспала с тобой, а ведь я даже не знаю, что ты ко мне чувствуешь!

Я отошла в сторону и стала заплетать на мокрых волосах косу, чтобы как-то отвлечься. Габриэль подошел сзади и обнял меня точно так же, как во время съемок клипа на балконе. Какой он был теплый и хороший, как же мне хотелось плюнуть на все нормы и приличия, броситься к нему на шею и расцеловать его всего с головы до ног. Но я молчала и никак не реагировала на объятия, лишь скрестила свои руки поверх его.

Габриэль тоже молчал. Я чувствовала его обжигающее дыхание на своем затылке. Казалось, что он хочет отогреть своим дыханием мое сердце. И, кажется, у него это начало получаться.

Неожиданно я поняла, что мне сейчас абсолютно все равно, что он ко мне чувствует. Мне просто хотелось быть с ним, чувствовать вкус его кожи, ощущать на себе прикосновение его рук, слушать его дыхание.

И тогда я повернулась и, обняв ладонями милые щечки с вечной трехдневной щетиной, притянула его к себе и поцеловала. Габриэль улыбался, а я таяла в теплоте его взгляда. Кажется, у нас с Конте снова был тот самый «момент».

Очередной поцелуй заставил меня забыть обо всех моих сомнениях, но я вздрогнула, когда почувствовала, как Габриэль развязывает узел широкого пояса, удерживавшего мой халат, ведь кроме него на мне больше ничего не было. Оставалась лишь пара мгновений, чтобы решиться на то, что может изменить всю мою жизнь.

Пояс упал на пол, отрезая мне всяческий путь к отступлению. Габриэль сильнее прижал меня к себе, не давая полам халата разойтись в стороны. Тем временем его губы интуитивно нашли мою главную эрогенную зону. Самые невинные ласки Габриэля, игравшего с моим ухом языком и губами, заставляли меня с головы до ног покрыться гусиной кожей.

Остатки разума подсказывали, что я буду сильно жалеть об этой ночи, но я упорно отгоняла прочь все подобные мыли, желая поскорее раствориться в Габриэле полностью. Неожиданно Конте отстранился, давая халату распахнуться, и стал спускаться все ниже и ниже, проводя дорожку из поцелуев по моей шее, груди, животу.

Я не заметила, в какой момент он успел поднять мой пояс, но через мгновение поняла, что Конте плотно запахивает мой халат, подпоясывая его широким махровым кушаком.

— Наш первый раз должен быть другим, — тихо сказал Конте, глядя в мои ошеломленные глаза. — Не хочу, чтобы ты всю оставшуюся жизнь думала, что я был с тобой только ради того, чтобы утешиться после расставания с Валентиной. Для меня это важно, потому что, кажется, я люблю тебя.

Он в последний раз крепко прижал меня к себе, поцеловал на прощание в губы и вышел из номера, оставив меня, потерявшую дар речи и всякую волю к жизни.