Цена (не) её отражения - Тория Кардело

густой, как сметана, лунный свет заливал извилистые дорожки, вымощенные камнем. На деревьях покачивались уже знакомые полупрозрачные плоды, пульсирующие в такт с биением сердца.

Призрачные яблоки.

Аля протянула руку и легонько коснулась самого нижнего плода. Яблоко завибрировало, его свечение усилилось, и внутри появились крошечные искорки, кружащиеся, как снежинки в метель. Волна тепла пробежала по руке и поднялась прямо к сердцу, заставляя его биться чаще.

— Говорят, призрачные яблоки могут исполнять желание, — шепнул Ноктюрн. — Что ты загадала?

Она покачала головой, силясь подавить вновь накатывающее ощущение эфемерности, пугающей нереальности происходящего:

— Если скажу вслух, не сбудется.

Они остановились у маленького пруда с идеально гладкой, почти зеркальной поверхностью, и опустились на скамью.

— Кто ты? — спросила Аля, глядя на его профиль, чётко вырисовывающийся на фоне светящихся деревьев. — На самом деле?

Он помолчал, словно собираясь с мыслями:

— Я… не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Я тот, кого ты видишь.

— Но этот мир… этот дворец, этот сад… они ведь не настоящие, правда? Это всё сон?

Ноктюрн повернулся к Але. В его глазах отражались звёзды:

— А что такое «настоящее»? То, что можно потрогать? То, что можно измерить? Или то, что ты чувствуешь?

Его слова повисли в воздухе между ними. Аля задумалась. Что чувствовала она сейчас? Восторг от волшебного сада? Трепет от близости Ноктюрна? Страх перед неизвестностью?

— Я уже говорил, что моя мать владеет этими землями, — вдруг произнёс он, прерывая её размышления; в его голосе послышались нотки смущения. — Весь этот дворец, сад, всё, что ты видишь — её создание. Но я… я не горжусь этим. Я не считаю это своей заслугой.

— Твоя мать? — Аля задумчиво опустила взгляд. — Кто она?

— Сложно объяснить, — он провёл рукой по волосам — такой человечный жест. — Она… создаёт реальности для тех, кто в них нуждается.

— И ты живёшь здесь? В мире снов?

— Да, — он кивнул. — Я мог бы выбрать другой путь, но… я слишком люблю это место. Здесь я могу быть тем, кем хочу — композитором, музыкантом. Здесь моя музыка оживает, становится частью реальности.

Он взглянул на свои длинные, тонкие пальцы пианиста:

— Но иногда мне бывает одиноко. Все, кого ты видела на балу — они не совсем… настоящие, скорее воображаемые образы. И я… я давно мечтал встретить кого-то живого. Кого-то, кто остался бы здесь, со мной.

Его слова тронули что-то глубоко внутри Али. Стена, которую она выстроила вокруг себя, трещала и рушилась.

— Я тоже часто чувствую себя одинокой, — призналась она, впервые озвучивая то, в чём боялась признаться даже себе. — Там, в моём мире, я словно… невидимка. Нет, хуже — посмешище.

И слова полились потоком — о школе, о Полине, о том, как мучительно каждое утро вставать с постели и идти туда, где тебя ждёт только боль. О том, как она ненавидит своё тело, свою внешность, свою слабость.

Точнее — ненавидела толстушка Аля.

К её удивлению, Ноктюрн не отстранился, не посмотрел с жалостью или отвращением. Наоборот, он придвинулся ближе и вдруг обнял крепко и надёжно, словно хотел защитить от всего мира.

— Они не видят настоящую тебя, — прошептал он ей в волосы. — Но я вижу. Ты удивительная, Александра. Ты сильная, смелая, добрая. И ты прекрасна — не только здесь, в мире снов, но и там, в реальности. Просто они слепы.

Аля уткнулась в его плечо и вдохнула столь горячо любимый запах с нотками дождя, мяты и книг.

— Спасибо, — только и смогла прошептать она.

Он отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть ей в глаза:

— Не благодари меня за правду.

Потом Ноктюрн заговорил снова, но уже о другом — о своём детстве, о том, как в шесть лет впервые сел за фортепиано, как его пальцы сами нашли нужные клавиши, словно знали их всегда. О том, как начал сочинять в младших классах, услышав первую мелодию во сне. Как ему нравятся синий и золотой цвета, запах апельсинов, дождя и скошенной травы.

Аля поведала ему о своей любви к рисованию, к книгам, к долгим прогулкам в одиночестве. О том, как в детстве собирала опавшие листья осенью и засушивала их между страницами дневника. О том, как любит запах корицы, вишневое варенье и звук дождя по крыше.

А потом она призналась в своей самой заветной мечте:

— Я хочу увидеть море. Настоящее, бескрайнее море. Я была там только пару раз, в детстве, с родителями. Но воспоминания почти стёрлись. Остался только звук волн и ощущение бесконечности…

Ноктюрн внезапно оживился:

— Море? Я тоже люблю море! И знаешь… — он взял её за руку, глаза его сияли. — Оно здесь, совсем рядом.

— Здесь? — Аля не верила своим ушам. — В мире снов есть море?

— Конечно, — он встал и потянул её за собой. — Пойдём! Я покажу тебе!

И они пошли — рука в руке, сердце к сердцу, душа к душе. Путь от дворца лежал через поле, засеянное высокими цветами, которые крошечными звездами светились в темноте и колыхались от легчайшего ветерка, словно волнующееся световое море.

— Здесь всегда ночь? — спросила Аля, оглядываясь на дворец: окна сияли тёплым светом, а силуэты танцующих пар всё ещё виднелись сквозь витражи.

— Да, — кивнул Ноктюрн. — Ночь — самое сокровенное время. Время, когда спадают маски, когда можно услышать шёпот собственной души. Ночь сближает людей сильнее, чем любые дневные часы.

Его слова отозвались в ней глубоким пониманием.

Ночной воздух становился свежим и соленым. Аля ощутила это раньше, чем услышала — далёкий, ритмичный шум волн, разбивающихся о берег. Ее сердце ускорило бег.

Море! Настоящее море!

Поле закончилось неожиданно — земля словно обрывалась в никуда. Они стояли на краю высокого утёса, а внизу, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя водная гладь, отражающая звёзды и лунный свет.

Волны, серебристо-чёрные в лунном сиянии, накатывали на белоснежный песок, оставляя на нём кружевные узоры пены. Запах соли йода наполнил лёгкие, заставлял дышать полной грудью. Но Ноктюрн смотрел не на море, а на Алю — на её лицо, на глаза, широко распахнутые от восторга. В его взгляде таилось нежность всех вселенных.

Он что-то сказал, но слова стали отдаляться, размываться. Море, звёзды, песок — всё начало терять чёткость, словно кто-то стирал рисунок ластиком.

— Ноктюрн! — закричала она, но её голос уже не принадлежал миру снов.

* * *

Звук будильника безжалостно вырвал Алю из объятий сна. Она подскочила на кровати, судорожно хватая воздух ртом, словно действительно тонула.

— Аля! Подъём! — мамин голос доносился из кухни. — Опоздаешь в школу!

Школа. Последнее место,