Цена (не) её отражения - Тория Кардело

Полина стояла в центре коридора, как дирижёр перед оркестром. Рядом — Роман. Он не смеялся, но и не останавливал происходящее. Просто замер на месте, засунув руки в карман брюк, и смотрел в пол, словно там валялись ответы на все вопросы вселенной.

— Давайте вместе попробуем угадать вес Костровой! Ставлю на сто пятьдесят килограммов. Кто больше? — кричала Полина на весь коридор, отчего смеялись даже мимо проходящие ученики других классов, которые Алю никогда не видели.

— Двести пятьдесят! — обернулся веснушчатый мальчишка класса из шестого, а его друзья присвистнули и показали на неё пальцами. Аля снова сгорала от стыда, ей хотелось провалиться под землю.

И не только от издёвок. Полина явно была помешана на весе не просто так. Аля знала, что она сидела на жёстких диетах, ходила в спортзал и хвасталась своей фигурой. Завидовала её выдержке. И в то же время чувствовала что-то, что пока не могла объяснить. Что-то слишком знакомое.

Лиза уже снова снимала на камеру, как Дима выхватил Алин рюкзак и подбросил его над головой.

— Поймай, Аль! Давай, высоко прыгни! — Дима притворно подбадривал её.

Рюкзак перелетал от одного к другому. Учебники вываливались на пол. Тетради. Пенал. Обед, который она так не хотела брать с собой сегодня утром. Лиза снимала всё на айфон последней модели — судя по всему, подарок на недавний день рождения.

— Эй, жирняшка, улыбнись в камеру! Это пойдёт в школьную группу!

Учитель биологии Павел Николаевич проходил мимо. Остановился на секунду. Посмотрел. И пошёл дальше, словно не замечая происходящего.

«Никто не заметит. Никому нет дела».

Слёзы застилали глаза; запах дешёвой столовской еды смешивался с ароматом Полининых духов — приторно-сладким, как её улыбка. Под ногами хрустели чипсы — кто-то специально рассыпал их на Алином пути.

А если бы здесь была та, другая Александра? Та, которая танцевала с Ноктюрном?

Она бы посмотрела на Полину своими яркими глазами, улыбнулась бы — не заискивающе, не виновато, а с достоинством; произнесла бы что-то остроумное, отчего самодовольная ухмылка сползла бы с безупречного лица.

Она бы не сутулилась. Не пряталась. Не убегала.

Она была бы сильной.

* * *

Дома, пока родители не вернулись с работы, Аля достала из тумбочки дневник снов. Следовало записать всё, пока воспоминания свежи.

«Визит во дворец снов», — указала она вверху страницы.

И погрузилась в воспоминания о прошлой ночи. О бале. О танце. О прикосновениях тёплых рук. О глазах цвета ясного летнего неба.

«Он назвался Ноктюрном. Он играл на фортепиано и смотрел на меня так, словно я была единственной живой в комнате, полной призраков. Мы танцевали, и каждое движение говорило больше, чем могли бы выразить слова.

А потом мы пошли в сад. Под звёздами, которые светили ярче, чем в реальности. С деревьями, на ветках которых висели призрачные яблоки.

И самое главное — я была красивой. Я была той девушкой с картины. Стройной, грациозной, уверенной в себе.

Я была счастливой.

Не знаю, что это за сны. Не знаю, почему они кажутся реальнее самой реальности. Но я хочу вернуться туда. Хочу снова увидеть Ноктюрна. Хочу снова быть той — идеальной, любимой, желанной.

Там я не боюсь зеркал. Там я не боюсь быть собой».

* * *

В тот вечер Аля легла спать рано, и сон пришёл незаметно — мягкими шагами, на цыпочках, словно боясь напугать её. Веки отяжелели, комната размылась…

И вот она уже стояла посреди огромного бального зала. Музыка звучала отовсюду и ниоткуда одновременно. Глубокие басовые ноты проникали прямо в грудь, заставляя сердце биться в такт. Скрипки взмывали ввысь, унося с собой душу, а фортепиано вело свою партию нежно, страстно и завораживающе. Аля смотрела на танцующих и снова не могла отделаться от ощущения нереальности происходящего.

Дрожь пробежала по телу. Аля опустила взгляд на свои руки — тонкие, изящные, с длинными пальцами и аккуратными ногтями; руки прекрасной Александры, а не жалкой толстушки Али. Затем осторожно прикоснулась к лицу, наслаждаясь гладкой кожей, высокими скулами и впалыми щеками под пальцами.

Провела ладонями по талии, по бёдрам, упиваясь ощущением невероятной лёгкости, словно она состояла не из плоти и крови, а из самого солнечного света.

Она изменилась. Снова. И снова стала той красавицей с портрета.

Но на этот раз она не испытала ни удивления, ни растерянности — только радость узнавания, словно встретила старую подругу.

Она вернулась. Она снова была здесь.

«И значит, он тоже где-то рядом».

Аля оглянулась, ища взглядом сцену и рояль. Но музыканты в тот вечер были в другом углу зала. Она двинулась к ним, стараясь не сталкиваться с танцующими парами.

И вдруг почувствовала тёплые руки на плечах.

— Я ждал тебя, — голос Ноктюрна прозвучал как часть самой музыки.

Сердце замерло, а затем застучало с удвоенной силой.

Аля обернулась — и утонула в глазах цвета летнего неба. Там, где жили звёзды и облака, молнии и тихие дожди. Во взгляде, так похожем на Романа, но полном безграничного понимания, а не равнодушного холода.

— Я тоже ждала, — голос Али дрожал от волнения.

Он нежно улыбнулся.

— Потанцуем?

Протянул руку, и она вложила свою ладонь в его.

С первым же па они нашли безупречный ритм. Двигались в полной гармонии, словно созданные из одной материи, думающие одними мыслями. Его ладонь на её талии казалась якорем в этой реальности снов, пламенем, что разжигало неведомые прежде чувства.

С каждым поворотом, с каждым шагом они приближались друг к другу. Его дыхание касалось её виска, а её щека почти прижималась к его плечу. Аля чувствовала запах — свежий, с нотками старых книг, мяты и грозы, как у природы перед бурей.

Его пальцы слегка сжали её руку. И этот жест говорил больше любых слов: я рад, что ты здесь, я скучал по тебе, я боялся, что ты не вернешься.

Аля сократила расстояние между ними ещё на миллиметр. Её пальцы слегка поглаживали его плечо: я тоже скучала, я не могла не вернуться, я буду приходить снова и снова.

Музыка нарастала. Они кружились, и зал расплывался вокруг — только его глаза Аля видела отчетливо. Только его руки оставались реальными в этом море иллюзий.

Танец закончился, но их руки не разомкнулись. Ноктюрн смотрел на неё так упоенно, словно она была самым удивительным созданием во всей вселенной.

— Пойдём, — прошептал он, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось её щеки, — погуляем по саду.

Стеклянные двери бесшумно распахнулись, выпуская их в вечную звёздную ночь. Серебристый и