Хозяйка уездного города - Дия Семина

посчитал. Подлец, как старательно настраивал дочь против меня, видите ли, тёща, не хотела свою жилплощадь разменивать и зятю «дарить». Сам-то не шибко желал в ипотеку впрягаться, да и не просил его никто, меня всего-то потерпеть три месяца, в моей же квартире. И я же никуда не лезла, ничего не говорила, не просила. Только снабжала их продуктами, внук со мной на даче всё лето. Терпела, терпела, чтобы не портить семейные отношения дочери, а потом мой старший сын приехал, всех построил по-армейски и объявил, что у него тоже есть право на эту столичную квартиру, и заставил проявить уважение к настоящим собственникам. Зять тут же и сбежал к любовнице, у неё, видимо, была квартира и без тёщи.

Как я переживала из-за этого нелепого развода, как корила себя, что не была дипломатичной, дура такая. Перед кем дипломатию-то выводить, перед ничтожеством, что даже алиментов на сына своего платить не хотел? Ни ответа, ни привета, ребёнка заблокировал в телефоне…

Такой же, как Гончаров, придурок. Получается, что неспроста я попала в это тело, снова такая же душевная боль во мне отозвалась. Но теперь я миндальничать не буду…

Что-то вспомнились неприятные семейные дрязги, и почувствовала я в себе тот самый подходящий настрой сесть и написать письмо в пансион, откуда Алёша сбежал.

— Ты поел? Молодец, посуду составь на печи, я сейчас напишу грозное письмо и помою.

— Я сам, что же я маленький и кружку за собой не вымою? Может, пока печка топится отварить яиц? — он тут же подхватился и начал собирать посуду со стола.

— Да, миленький мой, отвари и взвар сделай, чтобы завтра только подогреть пришлось и не кипятить. И пока мне не мешай, буду формулировать.

Алёша хмыкнул, предвкушая мои формулировки, и занялся домашними делами. Чувствую, что ему полегчало, а то был как струна, натянутый от страха неопределённости, как, впрочем, и я.

Стерев со стола крошки, зажгла свечу и начала писать, пока есть боевой запал.

Написала всё, что думаю о лицее.

Сразу начала с обвинений.

…Из-за разгильдяйского отношения, халатности и жестокости жизнь несовершеннолетнего воспитанника многократно подвергалась жестокой опасности, мальчик вынужден был скитаться. Если они его отчислили сразу, после задолженности, то были обязаны привезти ребёнка и выяснить, по какой причине не поступают средства. А не заставлять Алексея Андреевича трудиться на каторжных, непосильных работах, какие, впрочем, тоже должны были оплачиваться, но не оплачивались, за эту практику каторжных работ воспитанником, им также придётся ответить проверяющим из министерства. Кроме того, Алексей сирота, и за сирот они, возможно, получают некие квоты, субсидии и прочие дотации от казны. И так как я занимаю государственную руководящую должность в городе Кулебякине, то решительно настроена дать делу ход, о чём и оповещаю в этом письме, пока в частном порядке. Но адвоката уже выбираю и такое же письмо отправлю в министерство образования, пусть проверят условия, в каких содержатся дети — цвет и будущее нации. Требую вернуть документы Алексея Андреевича Соловьёва незамедлительно, и если они не принесут извинения, то через суд потребую взыскать моральный ущерб и компенсацию за издевательства над ребёнком.

Вот такие замысловатые и очень горячие формулировки у меня получились. И чтобы не передумать, переписала копию, но уже с тем прицелом, чтобы отправить в Министерство. Адреса всех государственных учреждений у меня есть в специальном адресном сборнике. Кляузы можно строчить, пока конверты не закончатся.

С чувством выполненного долга, запечатала письмо, написала на конверте адрес лицея, какой указан на недобром послании с требованием заплатить им пятьдесят рублей.

Приклеила марку, а в качестве обратного адреса и отправителя написала нашу управу и себя, как казначея и исполняющего обязанности градоначальника Гончаровой Александре Андреевне.

На данный момент я градоначальница, завтра, даже если потеряю гордое звание, то это уже никого волновать не должно! Особенно меня, пусть в лицее пошевелятся.

— Подождём, что ответят. А сейчас в баньку, ноги помыть, да скоро спать, завтра у нас очень уж непростой день, решающий.

— Шурочка, а ты прям градоначальницей хочешь стать, тебе не страшно?

— Страшно, но что поделать, если не стану кем-то значимым — сожрут.

— Подавятся…

— Да, Алёша, подавятся, но всё же осторожность проявить нужно. Думаю, что тебе завтра лучше дома остаться, занимайся уроками, книги читай, с хозяйскими детьми познакомься. Только никому ничего про себя не рассказывай. Говори, что учился в лицее, и приехал ко мне на каникулы, да решил остаться.

— Хорошо. А ежели за мной приедут из лицея?

— Как приедут, так и уедут. Документы заберу и отправлю с богом…

— Какая-то ты боевая стала, раньше бы всё слезинки вытирала да молчала.

— Если кто-то переживает смерть, да возрождается, то ему уже ничего не страшно. Я теперь только за тебя переживаю, хочу, чтобы ты стал большим человеком и грамотным. А остальное мелочи.

— Ты, сестрица, и губернией бы командовать смогла, я в тебя верю.

— Пошли пятки отмывать, с грязными пятками в губернаторы не берут. И подстричь тебя надо бы. Завтра займёмся твоей красотой.

Глава 25

Ух, какая вы…

Как же хорошо нам спалось в новом доме.

Проснулись, потянулись и принялись за дела. Умыться, завтрак собрать, расчесаться и навести красоту перед маленьким зеркальцем, надеть новое платье и задать Алёше непростое задание:

— Чтобы без дела не слонялся, попробуй написать стихотворение. Но это ещё кроме чтения. Вот тебе бумага, чернила и перо, занимайся. А я сначала на почту, потом в управу, надо продумать предвыборную речь, да посмотреть, что в городе за ночь могло случиться.

— Если честно, я не могу тебе пожелать удачи, не хочу, чтобы ты ввязывалась в эти перипетии против сильных и коварных дяденек. Они отберут твои идеи, и тебя же потом подставят, — внезапное напутствие брата меня очень озадачило.

Это речь не мальчика, но взрослого человека, познавшего жизнь с не самой лучшей стороны. Причём не просто наблюдавший, а переживший всё тяготы.

Молча обнимаю его и целую в лоб и стараюсь не показать волнения, какое меня вдруг охватило после такого неожиданного напутствия:

— Клянусь, я буду осторожнее, и сейчас же попрошу нашего городничего заступиться за меня, ты во всём прав. Совсем взрослый парень. Занимайся тогда, чем хочешь, но в неприятности не ввязывайся.

— Я с тобой пойду. Если что, то буду свидетелем.

Вздыхаю и понимаю, что Алёша прав. Особенно если притащится Гончаров, то ему тут же при всех выкачу претензию за нищенское содержание жены и неуплату взносов в лицей, какие он обещался