Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн

Каждая ямка на дороге отдается в животе тупой, ноющей болью, но не сильной, можно терпеть. Прислоняюсь лбом к стеклу и закрываю глаза, пытаясь отгородиться от мира.

Кое-как добираюсь до университета. Спина мокрая от пота, волосы прилипли к лицу. В нашей бухгалтерии уже все на месте, я опоздала на целых сорок минут.

— Доброе утро, девочки, — тихо здороваюсь, стараясь проскользнуть к своему столу незамеченной.

Но Наташа видит, что держусь за живот, и тут же подходит.

— Лен, ты заболела? Вид у тебя, как у покойника, — обеспокоенно спрашивает.

— Да пока не пойму. Колики в животе. Может, чем-то отравилась? — бормочу, открывая шкаф для одежды.

Переодеваю удобные рабочие балетки. Поднимаю голову, и Лебедева резко отшатывается, прикрывая рот рукой.

— Наташ, что?

— Ты… ты в зеркало себя видела? — шепчет, указывая дрожащим пальцем на мое лицо.

Поворачиваюсь и смотрю в небольшое зеркало на дверце. Лицо бледное, почти белое. Губы неестественного, лихорадочно-алого цвета, а глаза…

Глаза разные…

Один голубой. А второй… карий.

Подаюсь вперед, почти касаясь носом холодного стекла. Это не обман зрения и не игра света. Радужка моего правого глаза поменяла цвет. Чужой, нечеловеческий глаз смотрит на меня из зеркала.

Дыхание замирает в груди. Медленно поднимаю руку и касаюсь пальцами века. Моргаю. Еще раз. Чужой глаз моргает вместе с моим.

Это не линза, не галлюцинация. Это реальность…

— Лена… что это? — голос Наташи дрожит. — У тебя…

— Я не знаю, — выдыхаю, пытаясь завуалировать мнимым спокойствием нотки ужаса в голосе.

Паника, ледяная и липкая, начинает подниматься из глубины живота, где только что утихла боль.

Значит, вот что увидела та старушка и сбежала.

Это метка. Знак проклятия, проступивший на моем лице.

Вспоминаю слова бабушки, которые слышала в детстве: «Бог шельму метит!»

Вот и меня пометили, как Ирину…

Отшатываюсь от зеркала, спотыкаюсь и чуть не падаю. Наташа подхватывает меня под локоть.

— Тихо, тихо. Сядь. Я сейчас воды принесу. Может, скорую? Лен?

Отрицательно кручу головой.

Какая скорая? Что я им скажу?

«Здравствуйте, я вижу смерть, и у меня глаз поменял цвет?»

Меня тут же упекут в дурдом, и я больше никогда не увижу Аленку.

— Не надо, — шепчу, вцепившись в Наташину руку. — Не надо скорую, пожалуйста.

В этот момент дверь кабинета открывается, и на пороге появляется наш главбух, Мария Федоровна.

— Лебедева, что за собрание? А вы, Верещагина, снова опоздали? — недовольно отчитывает нас.

Смотрит на меня, хмурит идеально выщипанные брови. Пытаюсь отвернуться, спрятать лицо, но уже поздно.

Мой взгляд цепляется за нее, и мир снова плывет.

И я вижу ее прошлое…

Вижу молодую Марию, лет двадцати пяти, смеющуюся. Она качает на качелях маленькую девочку в синей курточке. А потом картинка меняется. Ночь, дождь, визг тормозов. Запах горелой резины и бензина. И та же самая синяя курточка, брошенная кем-то на заднем сиденье разбитой машины.

И крик.

Нечеловеческий, разрывающий душу крик молодой женщины, потерявшей все.

А потом — пустые качели во дворе, на которые она смотрит из окна годами.

Видение обрывается так же резко, как началось. В животе снова взрывается раскаленный шар, заставляя меня согнуться от боли.

Я больше не могу здесь находиться. Ни секунды.

Схватив сумку, шатаясь, бросаюсь к выходу, толкнув ошеломленную Марию Федоровну.

— Верещагина, вы куда?! — кричит она мне в спину.

Но я уже ее не слышу. Бегу по коридору в балетках, вниз по лестнице, прочь из этого здания, прочь от испуганных и непонимающих взглядов.

На улицу, на воздух…

Мне нужно… позвонить!

Я не знаю, кто мне может помочь, но рука нащупывает в сумке телефон, достает его и зависает над списком контактов.

Есть только один человек, который обещал меня защищать.

И я набираю номер Резникова…

Глава 16

Истина всегда кроется в деталях. А безумие прячется в глазах.

Олег Резников

Тяжелые металлические двери СИЗО захлопываются за спиной с глухим, лязгающим звуком, отсекая внешний мир. Запах здесь всегда одинаковый: смесь хлорки, кислой капусты, застарелого пота и безысходности.

Я ненавижу это место, но это моя работа.

Меня провожают в тесную комнату для свиданий. Лампочка под потолком тускло мигает, бросая болезненные желтые тени на обшарпанные стены. Конвоир заводит Руслана Верещагина.

От лощеного, уверенного в себе мужика, каким он, вероятно, привык себя считать, не осталось и следа. Руслан подавлен. Плечи опущены, под глазами залегли глубокие тени, руки нервно потряхивает.

Сажусь напротив, открываю блокнот и сухо говорю, что по просьбе его супруги берусь за дело. Встречаемся взглядами:

— Руслан Владимирович, прошу рассказать всю правду об ограблении. Я буду вас защищать на суде, и мне нужно знать все подробности.

Верещагин сглатывает, облизывая пересохшие губы, и начинает говорить.

Утверждает, что не виноват. Голос срывается, в глазах плещется паника. По его словам, он вообще не знает, как грабители узнали о том, что в этот день в кассе будет большая сумма. Клянется, что никому не говорил об этом. Ручается за своих парней. И как мешок с деньгами оказался в его автомобиле — тоже без понятия.

Слушаю внимательно, фиксируя каждую нестыковку.

— Откуда у вас Рено Логан? На вас зарегистрирован другой автомобиль, — прерываю его сбивчивую речь.

— Машина знакомого. Моя тачка в ремонте после аварии, — бормочет. — Попросил Рено поездить, а там окно не закрывается на задней двери. Стеклоподъемник заклинило. В тот день утром, когда приехал, оставил окно открытым и ушел на работу.

— Имя вашего знакомого, — стучу ручкой по столу.

Мне нужны контакты, адреса, записи с камер — все, что поможет либо подтвердить слова клиента. Верещагин диктует данные.

Мы еще немного беседуем. Время свидания выходит. Конвоир звенит ключами.

Руслан цепляется пальцами за край стола и с отчаянием загнанного зверя спрашивает:

— Вы меня вытащите?

Смотрю на него спокойно, без эмоций. Адвокат не имеет права на жалость.

— Постараюсь, Руслан Владимирович.

Выхожу на улицу, с наслаждением вдыхая прохладный городской воздух. Глубокий вдох, чтобы выветрить из легких тюремный смрад. Достаю из кармана смартфон: три пропущенных от абонента Елена Верещагина.

Сердце сбоит, делая едва заметный лишний удар.

Эта хрупкая женщина с бездонными глазами, оказавшаяся в эпицентре какого-то криминального дерьма, никак не выходит у меня из головы.

Сажусь в машину и перезваниваю. Гудки не успевают даже начаться. Она быстро берет трубку:

— Елена, добрый день! Вы звонили? — приветствую по-деловому.

— Да. Олег Александрович, мне нужна помощь. Я не знаю, что делать, — срывается на болезненный шепот. У меня внутри моментально все напрягается.

— Вас вызвали