Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн

— Нет-нет… — тяжело дышит в трубку. — Я около университета, где работаю. В парке сижу на скамейке. Вы можете приехать?

Смотрю на часы. У меня через час встреча в конторе, но я без раздумий завожу мотор и еду к университету.

— Да, буду минут через пятнадцать, никуда не уходите.

— Хорошо, спасибо.

Гоню по городу, нарушая скоростной лимит.

Сквер забит студентами, но я мгновенно выхватываю взглядом тоненькую фигурку. Она сидит с пластиковой бутылкой воды в руке и бессмысленно смотрит перед собой.

Сгорбленная, напряженная, словно натянутая струна, готовая лопнуть.

Подхожу неслышно, присаживаюсь рядом.

— У вас что-то случилось?

Лена медленно, словно нехотя, поворачивается ко мне. Наши взгляды встречаются, и меня словно бьет током.

Замираю, забыв, как дышать. Замечает разный цвет глаз. Один — темный, с черными крапинками, карий. Другой — прозрачный, пугающе ледяной, неестественно голубой.

— Да. Случилось, — шепчет с горечью. — У меня теперь глаза, как у той гадалки, к которой ходила. Бог шельму метит, — грустно улыбается, смахивая скатившуюся по щеке слезу.

Мой мозг прагматика отказывается принимать картинку.

— Ерунда какая-то, — бормочу, беру девушку за подбородок, поворачиваю голову и пытаюсь рассмотреть, не линзы ли это.

Я не контролирую свой порыв. Кожа у Лены ледяная. Жилка на шее бьется сумасшедшим пульсом.

Никаких краев линзы, выпуклостей, ничего искусственного.

Лена вздрагивает от моего прикосновения, но не отстраняется.

— Вы думаете, я вас обманываю? Зачем мне это?.. — грустно улыбается.

— Да кто же знает… — медленно опускаю руку, чувствуя, как покалывает подушечки пальцев от контакта с холодной кожей. Пытаюсь вернуть самообладание.

— Считаете меня ненормальной? — смотрит в упор, прямо в душу.

— Я этого не говорил. А вы сами себя какой считаете? — парирую, включая профессионального психолога.

— Олег… Александрович. Помогите мне, — она вдруг подается ко мне, и я обхватываю девушку руками, прижимаю к себе.

Лена утыкается в грудь, обнимает меня за шею, плачет и шепчет:

— Я… Я запуталась. Не знаю, что делать, куда бежать…

Понимаю, что девушка на грани срыва. Настоящего, клинического.

Галлюцинации, бред, самовнушение, которое каким-то образом отразилось на физиологии?

Я юрист, а не экзорцист.

— Лена, думаю, сначала нужно обратиться к врачу, — советую как можно мягче и спокойнее.

Верещагина мгновенно каменеет и отстраняется от меня. Смотрит испуганными глазами и резко мотает головой.

— Не бойтесь. К нормальному, адекватному психиатру, я знаю такого доктора. Анонимно, без записей в карту. Просто поговорить, — вытираю большим пальцем мокрые щеки.

— Нет, не уговаривайте. Я не больна, — жестко отказывается. — Просто… Просто открыла дверь, которую открывать не стоило. Спасибо, что приехали.

Девушка встает со скамейки, убирает бутылку с водой в сумку. Движения резкие, дерганые.

— Но я, наверное, справлюсь сама…

Разворачивается и стремительно возвращается в университет, почти бегом, ни разу не оглянувшись.

Остаюсь сидеть на скамейке, провожая взглядом ее тонкую фигурку, пока Лена не скрывается за массивными дверями здания.

Злюсь на нее, на ситуацию, на самого себя. Хочется догнать, закинуть на плечо, усадить в машину и запереть у себя дома, чтобы не наделала новых глупостей.

— Сама так сама… Кто же против? — бурчу под нос, досадуя на потерянное время и прокручивая в голове варианты, как такое могло случиться.

Иду к машине, достаю ключи, но перед глазами все равно стоит пронзительный взгляд моей клиентки.

В природе вообще возможна смена цвета глаз во взрослом возрасте? Надо бы погуглить. Залезаю в салон, захлопываю дверь, но вместо того, чтобы завести мотор, открываю браузер в телефоне.

Возможно, этому редкому явлению есть простое объяснение. Стресс, гормональный сбой, редкий синдром...

Уверен, что найду логичное объяснение. Я всегда его нахожу.

Иначе мне придется поверить в то, что мир гораздо страшнее, чем уголовный кодекс.

И что эта женщина действительно проклята…

Глава 17

Самый страшный и медленный яд — страх, разъедающий изнутри.

Лена

Дни тянутся, вязкие и тяжелые, как патока.

Живот периодически сводит тупой, ноющей болью, которая то отступает, давая мне выдохнуть, то возвращается, скручивая внутренности в тугой узел.

По настоянию Резникова послушно прохожу все круги медицинского ада. Гинеколог, гастроэнтеролог, УЗИ, МРТ. Холодный гель на коже, равнодушные взгляды врачей, бесконечные анализы.

Вердикт один: здорова, никаких серьезных патологий не обнаружено.

В кабинете офтальмолога сижу, вцепившись потными ладонями в край стула. Пожилой врач долго светит мне в глаза узконаправленным лучом, хмыкает, делает записи в карточке.

— Приобретенная гетерохромия, — устало произносит, протирая очки. — Редко, но встречается во взрослом возрасте. Причиной может быть перенесенный увеит — воспаление радужки, последствия тяжелой вирусной инфекции, гриппа или реакция на сильные препараты.

— Но я не пью никаких таблеток. И не болела ничем серьезнее легкого насморка уже пару лет.

— Девушка, ну что я могу вам сказать? Примите свою новую внешность, с этим ничего не поделать, — уговаривает доктор.

Ладно. Выдыхаю. Возможно, так на меня повлиял дикий, запредельный стресс последних недель. Тело просто дало сбой, выдав странную реакцию. Мои изменившиеся глаза по-прежнему пугают меня по утрам в зеркале, но я учусь не смотреть в него слишком долго.

Приняв эту причину, немного успокаиваюсь. И самое главное — слава Богу, больше никаких видений нет. Мой проклятый «дар» словно уснул.

Мы с Аленкой живем вполне спокойно, если слово «спокойно» вообще применимо к женщине, муж которой сидит в СИЗО, а сама она ходит под уголовной статьей.

Резников звонит периодически. Его глубокий, уверенный голос в трубке действует на меня как успокоительное. Адвокат кратко, по-деловому отчитывается по делу Руслана, а потом тон неуловимо меняется. Становится мягче. Олег Александрович всегда спрашивает, как у меня дела, как дочка, нужна ли помощь.

Сегодня его звонок выбивает почву из-под ног.

— Елена, новости плохие, — говорит он без предисловий. — Эльвира написала на вас заявление. Дело возбуждено. Она утверждает, что вы намеренно столкнули ее с лестницы в порыве ревности.

Зажмуриваюсь, чувствуя, как по спине словно змея ползет липкий холодок.

— Вы должны придерживаться своих первоначальных показаний, Лена, — жестко напоминает Резников, словно вбивая сваи в мой мозг. — Никакой паники. Никакого чувства вины на допросах. Она оступилась сама. Вы пытались ее удержать. Вы поняли меня? Ни в коем случае не наговаривайте на себя!

— Да. Я поняла, — подавленно соглашаюсь, хотя отчаяние уже затягивает меня в свою воронку.

Только кладу трубку, как телефон оживает снова. Незнакомый номер. Напрягаюсь всем телом, приготовившись к тому, что это полиция по мою душу, вызывают на допрос, а там тоже возьмут под стражу, как и Руслана. Аленка останется одна.

— Елена Верещагина? — сухо и