Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн

Сердце ухает куда-то в пятки.

— Мы завершили экспертизу и пришли к заключению, что это был несчастный случай. Замыкание старой проводки, — продолжает следователь. — Так как сын Александры Сергеевны сейчас находится в СИЗО, а ее муж до сих пор в реанимации в тяжелом состоянии, вероятно, хоронить свекровь придется вам. Ближайших родственников больше нет.

Я в полном замешательстве. Замираю посреди кухни, глядя на дешевый линолеум.

У меня нет ни сил, ни времени, ни, тем более, денег на похороны. Я еле свожу концы с концами!

Но… не предать земле свекровь, бросить ее в морге, как бездомную и безродную, я тоже не могу. Это уже за гранью человечности.

— Да, поняла, — выдавливаю пересохшими губами. — Я все сделаю. Где находится тело, и когда мы сможем его забрать?

Дальше все происходит как в густом, душном тумане.

На следующее утро после звонка Зуева готовлю дочке завтрак. Отрезаю себе кусок хлеба, кладу сыр, откусываю, и вдруг понимаю, что не могу проглотить.

Меня тошнит со страшной силой. Еда просто не поступает в желудок, ее словно что-то не пускает туда, отторгая на физическом уровне.

Горло сжимается спазмом. Я бегу в ванную, склоняюсь над раковиной, задыхаясь от кашля и слез.

Болит живот, режет под ребрами так, что темнеет в глазах. Я с трудом, крошечными глотками, по капельке глотаю воду.

Снова беру отгул. Снова иду к гастроэнтерологу.

Меня отправляют на ФГДС — отвратительную процедуру с глотанием зонда. Терплю, обливаясь слезами и задыхаясь. Боюсь услышать смертельный приговор. Симптоматика в точности такая, как при новообразованиях пищевода. Я уже начиталась в интернете.

Неужели я умру так же, как тот мужчина из автобуса?

Но результаты сбивают с толку.

— У вас банальный, слабовыраженный гастрит, Елена Сергеевна, — хмурится женщина-врач, глядя на меня поверх очков в строгой оправе. — Пищевод чист, патологий не обнаружено.

Она снимает очки и смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Настоятельно, почти с нажимом советует:

— Сходите к психотерапевту. Дисфагия — нарушение глотания — часто имеет психосоматическую природу. Думается мне, что ваши проблемы именно по его части. Возможно, ваше тело так реагирует на тяжелую психологическую травму.

Выхожу из кабинета, стиснув зубы.

Нет. Даже мысли не допускаю, чтобы отправиться к мозгоправу. Это будет последний врач, к которому обращусь за помощью.

Если начну рассказывать про разные глаза, про видения болезней у случайных людей, про то, что я пожелала любовнице мужа смерти, и она упала — меня запрут в палате с мягкими стенами. И я потеряю Аленку навсегда.

На фоне абсолютного голода (я могу пить только сладкий чай и бульон) и отсутствия нормального сна чувствую себя совершенно разбитой.

Не помню точно, то ли я в истерике звоню Резникову, то ли он сам набирает мой номер, но, услышав срывающийся, слабый голос, Олег приезжает.

И забирает мой груз, мои проблемы — себе. Все хлопоты по устройству похорон адвокат, который вообще не обязан этого делать, взваливает на свои широкие плечи. Договаривается с моргом, заказывает гроб, место на кладбище.

Чтобы возместить Резникову расходы, я тайком беру кредит в банке под бешеный процент. Конечно, не говорю об этом ни слова. Стыдно.

Вру, пряча глаза, что деньги у свекрови были отложены на черный день. Он смотрит на меня с подозрением, но не давит.

Похороны проходят в свинцово-серый, промозглый день.

Из-за последствий пожара гроб закрыт. Мы хороним Александру Сергеевну рядом с ее родителями. На кладбище присутствует от силы человек пятнадцать — пара соседей по даче, несколько старых коллег, какие-то дальние родственники, которых я вижу впервые.

Поминки организуем в недорогом кафе недалеко от кладбища. Рядом со мной сидит верная Наташка, бледная, испуганно озирающаяся по сторонам.

По другую руку Резников. Он возвышается сверху монолитом. Когда у меня подкашиваются ноги от слабости и головокружения, его крепкая, горячая рука незаметно, но властно перехватывает под локоть и не дает упасть.

Я вижу всё происходящее как сквозь мутную пелену.

Не плачу. Нет…

Не было у меня к свекрови ни теплых чувств, ни любви. Она всегда считала меня пустым местом. Смысла нет изображать сейчас убитую горем невестку и рвать на себе волосы.

Но люди… они смотрят. Шепчутся.

Я кожей чувствую их осуждающие, колючие взгляды.

Или мне это только кажется в моем полуобморочном состоянии?

Возможно, они шепчутся потому, что мой Руслан сейчас в тюрьме, а рядом со мной, почти вплотную, сидит шикарный, уверенный в себе незнакомый мужчина в дорогом костюме и черной рубашке, который ни на шаг не отходит.

А мне плевать на их шепотки. Мне так тепло от присутствия Олега. В этом ледяном, рушащемся мире, кажется, он единственный, кто по-настоящему заботится обо мне.

Пусть даже это просто профессиональный долг. Пусть даже за деньги, которые я ему пока так и не заплатила.

Жизнь стремительно сжимается в кольцо.

Меня уже вызывали к следователю по делу Эльвиры Михайловны Лутовой. Назначили судебное заседание. Если мы оба с Русланом окажемся за решеткой…

Эта мысль буквально сводит с ума, отнимая сон.

Вчера я плакала на кухне, умоляя Наташу забрать Аленку к себе, оформить опеку, только чтобы девочка не попала в детдом.

Хотя Резников, глядя в глаза, уверенно говорит, что всё будет нормально, и он меня вытащит, я уже не верю в благополучный исход.

Физически чувствую, как петля на моей шее затягивается…

Эльвиру выписали из больницы, она передвигается на костылях. Впереди долгий, мучительный процесс реабилитации и хромота, возможно, останется на всю жизнь.

Я ни на секунды не сомневаюсь: любовница Руслана не успокоится, пока не уничтожит меня в ответ.

Время покажет, кто из нас выживет в этой мясорубке.

Но меня не покидает ощущение, что самое страшное еще впереди…

Глава 18

Тело начинает кричать о помощи, когда душа сорвала голос…

Лена

После похорон свекрови подаю на развод. Бумаги, заявления, сухая юридическая процедура, которая кажется насмешкой на фоне того ада, что творится у меня внутри.

С каждым днем я чувствую себя хуже и хуже. Будто невидимый паразит высасывает из меня жизнь, оставляя лишь тонкую, хрупкую оболочку.

Мой рацион теперь — насмешка над едой. Покупаю баночки с детским питанием в супермаркете, ловлю на себе сочувствующие взгляды кассирш. Дома развожу мясное пюре теплой водой до консистенции жидкого супа и пью крошечными, мучительными глотками.

Иногда варю пустой куриный бульон. Это всё, что