Симбиоз. Моя чужая вина - Майя Фабер

— Что?

Он молчал, борясь с самим собой, затем глубоко вдохнул и взглянул на меня, словно принимая какое-то решение.

— Что ты здесь делаешь, Чарли? На самом деле?

Я замерла, перебирая возможные ответы, но вдруг поняла, что дальше лгать бессмысленно. Том видел слишком много, он уже знал слишком много. Если я совру сейчас, то потеряю последнее, что еще оставалось, — хрупкое доверие, основанное лишь на том, что у нас пока одна цель.

Я отвернулась и с отчаянием в голосе призналась:

— Мечтаю избавить мир от ошейников.

Это прозвучало глупо, наивно, почти по-детски, но я уже не могла взять слова обратно. Я ждала насмешки, презрительного взгляда, саркастического замечания — всего, кроме того, что он сказал.

— Я помогу.

От удивления я усмехнулась, не в силах скрыть горькую иронию:

— Мир, наверное, растроган твоим альтруизмом!

Том шагнул ближе, заставляя меня поднять голову и встретиться с его взглядом. От такой близости я ощутила жар в щеках и едва удержалась, чтобы не отступить назад.

— К черту твой мир, — спокойно произнес Том, наклонившись ко мне. — Он мне кое-что задолжал. Ты втянула меня в это дерьмо и сильно усложнила жизнь. Теперь плата за услуги повышается.

— Какие еще услуги? — Я едва не закричала, внутри нарастала злость, смешанная с тревогой. — Ты не выполнил свою половину!

— Выполнил, — невозмутимо парировал Том.

— Врешь! — отрезала я, уже не скрывая ярости. — Я прекрасно видела, что ты ей ничего не передал! Сумку просвечивали на входе, она бы не пронесла карту!

— А кто говорил про сумку? — Том приподнял бровь, глядя на меня с легкой насмешкой и очевидным превосходством.

Я замерла, осознавая смысл сказанного, и невольно восхищенно выдохнула:

— Твою ж мать…

Он действительно передал карту памяти, а я и не поняла, как и когда. Том наблюдал за мной, наслаждаясь моим удивлением, затем почти издевательски спросил:

— Ну что, мне пойти и намекнуть охраннику, где карта?

— Чего ты хочешь? — рыкнула я.

— Хочу знать, во что именно влез. Что у вас есть и как я могу это использовать для себя.

Наглость и честность его заявления одновременно возмущали и вызывали невольное уважение. Он не пытался скрыть своих намерений, не играл в благородство — и именно это заставляло доверять ему куда сильнее, чем любая показная искренность.

Я обреченно согласилась:

— Не здесь. Пойдем. Там все расскажу.

Том кивнул в ответ, довольный моим согласием. Я развернулась и пошла вперед, ощущая его присутствие позади. Сердце постепенно успокаивалось, хотя я понимала, что доверять хаарс — безумие. Я уже не могла сказать, чем закончится наша затея и какой будет цена его помощи. Но пути обратно для нас обоих уже не существовало.

— Слушай, а может, сразу расскажешь, где именно карта? — спросила я, не выдержав затянувшейся тишины и обернувшись через плечо.

Он усмехнулся, поймав мой взгляд:

— Тебе хватит и того, что я сделал свою часть работы.

— Ненавижу тебя, — пробормотала я с сарказмом, хотя мы оба понимали, что это уже не совсем правда.

— Я знаю, — ответил он, едва заметно улыбнувшись и ускорив шаг, чтобы идти со мной плечом к плечу.

И это раздражало меня больше всего — его уверенность в том, что я уже не могу относиться к нему так же, как раньше.

Но что еще хуже, он был абсолютно прав.

Глава 31. Шарлотта

Мы вернулись в трейлер молча, не обменявшись больше ни единым словом за всю дорогу. Сам воздух между нами казался натянутым, пропитанным взаимной настороженностью и наполненным множеством вопросов, которые мы оба не решались озвучить.

Внутри стояла тишина — Финна, к счастью, не было. Он, похоже, снова отправился искать еду.

Старая мебель, тусклый свет экранов и едва слышное гудение аппаратуры создавали идеальный фон для разговора, которого я боялась, но уже не могла избежать. Я чувствовала на себе внимательный взгляд Тома, словно он подталкивал меня заговорить первой.

— Так во что ты меня втянула? — наконец произнес Том, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди. Его голос не выдавал угрозы, но от этого было только хуже. Спокойствие всегда пугало куда сильнее, чем агрессия.

Я вздохнула, собираясь с духом, и наконец заставила себя встретиться с его взглядом. Глаза Тома были темными, изучающими, но я понимала, что тянуть дальше нельзя.

— В месть, — ответила я негромко, но твердо, и увидела, как его бровь приподнялась. В этом движении читалось любопытство, почти одобрение, и оттого слова полились сами собой: — Месть за мою сестру. Лиз пропала в «Поддержании», оттуда теперь не все возвращаются. Никто не попытался ее искать, будто ее и не было никогда.

Голос сорвался на последних словах, но я удержалась, не давая слезам пробиться наружу. Я больше не хотела показывать слабость, не хотела видеть жалость, хотя скрыть боль было едва ли возможно.

— Думаешь, это мой личный каприз? Возможно, ты прав. Но разве я одна такая? Ты хоть представляешь, сколько людей пропало в этих лабораториях? Что они творят с теми, кого никто не ищет? Эксперименты, пытки… и всем плевать! Я не могу просто жить дальше, точно ничего не случилось.

Последние слова я практически выкрикнула, понимая, что выгляжу сейчас жалко и отчаянно, но мне уже было плевать. Отвернувшись, я надавила ладонями на глаза, чтобы удержать слезы, и вздрогнула, когда услышала быстрые шаги Тома.

Его руки осторожно легли на мои плечи, мягко, но настойчиво развернув меня к себе. Я попыталась оттолкнуть его, сбежать, но он крепко прижал меня к груди, не давая вырваться. Вначале я дернулась, но затем замерла, внезапно ощущая странное спокойствие от того, как он держал меня — надежно, сильно и удивительно бережно.

— Все будет хорошо, — прошептал он, и я невольно поверила.

Подняла голову, удивленная и немного смущенная его поступком, встретилась с ним взглядом и вдруг заметила в его глазах не жалость, а глубокое, серьезное понимание.

— Том, — начала я, не зная сама, что хочу сказать, и тут же почувствовала, как он наклоняется ко мне.

Его губы коснулись моих легко, невесомо, словно он давал мне возможность отстраниться. Но я не отстранилась. Наоборот, пальцы сами запутались в его волосах, притягивая ближе и отвечая на его поцелуй с отчаянной нежностью и неожиданной жадностью.

Том сразу же прижал меня крепче, его руки скользнули вниз по моей спине, и я невольно выгнулась навстречу ему, забывая обо всем, что