Токсы академии Акалим. Книга 2 - Мария Александровна Ермакова

— Про меня ты так же думаешь — привязалась? — с горечью спросила я.

Тэйч обнял меня, зарывшись лицом в мои волосы.

— Вин… Глупышка моя! — он говорил так тихо, что в шуме ветра я едва могла расслышать слова. — Разве ты не видишь, что это я привязываюсь к тебе? И с каждым разом все сильнее! А мне нельзя этого делать… Нельзя!

Он оттолкнул меня. Сверкнув глазами, взлетел в седло, пустил гнедого в галоп. Спустя мгновение я осталась одна, если не считать каурки, равнодушно жующей пожухшую траву.

Вроде бы, можно выдохнуть, ведь ничего преступного в поступке Тэйча не оказалось. Люди сходятся и расходятся по самым разным причинам! Девушка любила его, он думал, что любит ее, но нашелся некто, напомнивший о долге. Приданое Ванессы, видимо, было не слишком внушительным… Я сорвала травинку и задумчиво прикусила, хотя мне хотелось рвать и метать. Окажись папа в затруднительном положении, разве не сделала бы я все, чтобы помочь ему? Но… смогла бы выйти замуж не за человека, а за его деньги? Смогла бы сказать в глаза тому, кого люблю: «Прости, у нас ничего не выйдет!»?

Я не знала! Сердце противилось, а разум и совесть — молчали. Легко обвинить другого в подлости, но что, если обстоятельства вынудят однажды совершить неприглядный поступок? Мне срочно требовалось нечто вроде душа! Смыть горечь и смятение, утопить ненужные мысли, прийти в себя… Над головой неожиданно возникла небольшая, но очень черная туча, из которой хлынул настоящий поток, окатив меня, как из ведра. Он был такой ледяной, что даже блокиратор не жег кожу, хотя нагрелся знатно.

Мокрая до нитки, я вернулась в Акалим, сдала каурку Томасу, который, глядя на меня, только головой покачал, и пошла в свою комнату, чтобы переодеться перед ужином.

Так и не дождавшиеся меня в библиотеке ребята засыпали вопросами о том, почему я задержалась, но у меня не было настроения отвечать. Проворчав что-то невразумительное, я принялась за еду и слопала раза в два больше обычного: чтобы согреться, перестать думать о Лиаме и Ванессе, Лиаме и Силли, и поднять себе настроение. В душе нарастало чувство, очень похожее на раздражение. В маминых романах героини печалились о возлюбленных светло и красиво, а не кусали со злостью свиную рульку, заедая ее пирожными! Что-то с этими романами, похоже, было не так.

— Держи, — Джеф подвинул стопку тетрадей. — Все вряд ли успеешь до завтра списать, но хоть что-то.

— Спасибо, — кивнула я, забирая их. — Сегодня встречаемся в спортзале? Готов?

— У тебя такой взгляд, что мне даже как-то жутковато, — хмыкнул Новач. — Но я тверд, как скала.

— А можно мне посмотреть? — вдруг спросила Сильвана Оливия.

— На что? — не поняла я.

— На то, как вы с Джефом занимаетесь…

На щеках нашей аристократки заиграл нежный румянец. Вот уж не подумала бы, что она склонна к таким зрелищам, как бои.

— Если обещаешь болеть за меня! — воскликнул Новач и добавил страдающим голосом: — Знаешь, как мне не хватает дружеской поддержки?

— Тебе не хватает прекрасной дамы, во славу которой ты будешь совершать рыцарские подвиги… — поддел Дин.

— А что плохого в рыцарских подвигах? — Дарла, вернувшаяся с кружками кэля для всех нас, составила их с подноса на стол. — Я бы тоже не отказалась от таких, совершенных во славу меня, умницы и красавицы!

— Хочешь, я что-нибудь сделаю ради тебя? — глядя на нее, улыбнулся Гелс. — Например, выпью весь кэль, который ты принесла?

Он вскочил и унесся со скоростью ветра. Хохочущая Дарла погналась за ним. Как дети, ей-богу!

Взяв свою кружку, с удовольствием отпила глоток. Еще что ли пирожное съесть?..

Народу в столовой убыло, время ужина подходило к концу. Подойдя к стойке раздачи, я увидела уже знакомую пухленькую девушку с веселыми глазами, ту самую, что когда-то помогла устранить последствия моего столкновения с Дагом, и сказала:

— Добрый вечер. Подскажите, остались ли еще пирожные со взбитыми сливками?

— Добрый, добрый, — улыбнулась та. — Сейчас посмотрю на кухне. А что, понравились?

— Очень! — призналась я. — Они прямо настроение повышают.

Услышав это, девушка расцвела и убежала. Вернулась с тарелкой, на которой лежало четыре пирожных.

— Вот, это последние.

— Спасибо огромное! — воскликнула я. — А как вас зовут?

— Тома, а вас?

— А меня — Вин. Еще раз спасибо, Тома!

Я возвращалась за стол уже в более-менее сносном настроении, напевая песенку, услышанную от Томы в прошлый раз:

Посуда бьется к счастью

Так всегда бывает!

Случается нечасто,

Но часто разбивают…

Из памяти вдруг выплыло:

…Кувшины, чашки, миски,

Блюдца и тарелки

Колотятся при мойке

И их осколки мелки.

Я даже остановилась. Странно, мне казалось, Тома тогда так и не продолжила песенку. Или дурное рифмоплетство — тоже последствие влюбленности, и это я сама только что придумала?

Хотела вернуться и спросить девушку о втором куплете, но не увидела ее за стойкой. Должно быть, уже ушла домой.

— Ты не лопнешь? — с опаской спросила Дарла, когда я вернулась с пирожными.

Ребята тянули кэль, болтая и смеясь.

— Бери одно, — великодушно разрешила я. — И ты, Силли, тоже. Четыре в меня точно не влезет.

Воистину, сегодняшний день вымотал донельзя! Сначала Зирч со своим занятием, потом Веррич с предложением о работе и до сих пор непонятная мне магическая экономика, следом Тэйч с поцелуями, а теперь еще и куплет, которого я не должна знать! Завалилась бы спать прямо сейчас, но надо переписать домашки, набросать письмо папе и идти на занятие с Джефом. При этом так хотелось просто посидеть с Валли на «нашем» пляже, тем более что вчера у меня едва хватило сил дойти до кровати.

Вернувшись из столовой, вытащила из «почтового ящика», с разрешения коменданта закрепленного на двери нашего жилого блока, записки с вопросами от сокурсников. Святые угодники, еще и с ними надо разобраться! «Курсантка Эрроч, отставить уныние!» — мысленно приказала я себе. — «План таков: письмо папе, переписать домашку сколько успею, разобраться с вопросами студентов и позаниматься с Джефом. Потом посидеть с Валли и доделать остальное. В лаборатории тетушки Мередит первым делом сварю себе кувшин зелья бодрости! Нет, лучше ведро!»

Садясь за