Пара прицепов для босса - Злата Зорич

— Прямо сейчас?

— А почему нет? — Воронцов уже что-то щёлкнул на экране перед собой и жестом подозвал стюардессу. — У нас впереди три часа полета, нельзя провести их на нервах. Нужно немного расслабиться.

Вино принесли быстро. Я держала стакан обеими руками, чтобы не расплескать — пальцы немного подрагивали.

Мы чокнулись.

— За... — я задумалась. — За лёгкий полёт?

— И за продуктивную поездку, — добавил он с усмешкой. — За очень, очень интересную, яркую, насыщенную эмоциями и событиями поездку… И я рад, что разделю ее именно с тобой.

Он сказал это спокойно, вроде бы не переходя границ. Но я поймала себя на том, что затаила дыхание. Хотелось опустить глаза. Или наоборот — не отпускать его взгляда.

Я улыбнулась краешком губ.

— Что вы такое говорите... Нам же после этой поездки ещё работать вместе, — произнесла негромко, будто напоминая и себе, и ему.

— Именно. В хорошей команде должно быть доверие. И… химия. Без неё настоящие проекты не рождаются.

От этих слов по коже прошёл лёгкий ток, будто кто-то тронул меня кончиками пальцев в темноте. Я чувствовала, как горит кожа на шее, как сердце стучит слишком быстро.

Наверное, не стоило мне пить ни глотка вина рядом с этим мужчиной.

Но, как назло, через минуту самолёт слегка дёрнуло. Ничего серьёзного — обычная турбулентность. Но тут вино довольно сильно качнулось в стакане, и я машинально зажмурилась.

— Всё нормально, — сказала я слишком быстро. — Это просто...

Ещё один толчок. Короткий, но ощутимый. Самолёт слегка повело — не резко, но достаточно, чтобы внутри всё сжалось. Я вздрогнула. Пальцы вжались в подлокотник.

Но потом нас качнуло сильнее, и, не успев осознать, я потянулась — и схватила его за руку.

Тепло. Спокойствие. Сила, которая ничего не говорила, но была рядом.

Воронцов даже не шелохнулся. Он как будто ждал именно этого. Его ладонь была чуть прохладной снаружи, но пальцы — тёплые и крепкие. Он сжал мою руку — не сильно, просто чтобы я почувствовала: он здесь. Он рядом.

Как будто между нами натянулись тонкие провода — и через них пустили напряжение.

В эту секунду я уже не думала о турбулентности.

Я слушала, как в ушах стучит кровь. Как внутри поднимается волна чего-то странного — не страха, нет. Напротив.

Воронцов тоже молчал, не двигался — но я знала, нет, я чувствовала: он тоже это ощущает. Это напряжение между нами — не из-за турбулентности, в которую попал самолет. Что-то другое. Более опасное. Более притягательное.

— Держись, — сказал он негромко. — Сейчас пройдёт.

И действительно — через пару минут вибрация исчезла, самолёт снова летел ровно.

Но я так и не убрала руку.

И он не напомнил мне об этом. Наоборот. Чуть сжал мою ладонь, мягко, но уверенно. Тепло от неё расходилось по мне, как тихая дрожь. Это был странный момент — одновременно покой и ток напряжения под кожей.

Я почти забыла о том, что боюсь летать.

Отвернулась к иллюминатору и сделала вид, что смотрю на облака. На самом деле — закрыла глаза. И впервые за долгое время позволила себе насладиться моментом, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Только о нас. О том, что же ждет нас в этой поездке. Сердце замирало в предвкушении, а я больше не собиралась его тормозить.

Глава 22

Мы вместе сошли по трапу. Горячий воздух курортного города ударил в лицо. Он был тёплым и влажным, пах солёным ветром, раскалённым асфальтом и свободой. Где-то там, вдалеке, виднелась линия моря.

Я всё ещё ощущала его ладонь в своей — призрак прикосновения. Почти всю дорогу мы летели, держась за руки. Не глядя друг на друга. Не говоря ни слова.

И, почему-то, это оказалось сильнее любого разговора.

Воронцов взял у меня чемодан, помог спуститься вниз, приобнял за талию, пропуская вперед. Он вел себя так, будто мы были не равнодушные друг к другу коллеги, а будто я уже… принадлежала ему. Женщина, о которой он заботится. Мне можно было не думать ни о чем — каждый наш шаг был под его контролем.

Мы сели в такси, которое он вызвал раньше, чем я достала телефон. Машина привезла нас к роскошному отелю, в котором должна была проходить конференция.

— Вы в номере четыреста два, — сообщил нам администратор, выдавая ключ.

— Она, — поправил Воронцов. — У меня должен быть другой номер.

— Ах, да, извините, — служащий снова нырнул в компьютер, чтобы уточнить. — Ваш рядом — четыреста третий.

Мы поднялись вместе. Он всё ещё нёс мой чемодан — не доверил это даже служащему. Я ничего не делала сама. Ни одной мелочи.

Он открыл дверь моего номера карточкой, вошёл первым, включил свет, поставил чемодан у стены и только потом обернулся ко мне.

— Всё в порядке? — его голос звучал по-другому. Мягче. Тише. — Как вам номер?

— Впечатляет!

Я оглядела комнату и, чтобы не выдать волнительную дрожь, подошла к окну. Там, за стеклом, раскинулся прекрасный, яркий город. Незнакомый. Свободный от обязанностей и должностей. Здесь и мы могли бы стать другими… Просто мужчиной и женщиной...

— Если вам что-нибудь нужно — можете просто постучать, — добавил Воронцов. — Я рядом. Прямо за этой вот стеной.

Я осталась одна в номере с каким-то странным, незнакомым чувством — смесью усталости, лёгкой эйфории и ещё чего-то неуловимого, чего я старалась не называть. Позади был перелёт, почти полностью проведённый с его ладонью в моей — как будто это было не случайное касание, не жест поддержки, а что-то гораздо большее. Я всё ещё ощущала эту тёплую память на коже, пока распаковывала чемодан, в который перед отъездом наспех закинула деловой костюм, с трудом сложенные папки и косметичку.

На тумбочке у двери звякнул мобильный телефон — пришло сообщение от Воронцова:

«Забыл сказать… Через час зайду. Нам надо успеть на открытие»

Я усмехнулась. Мы столько времени провели вместе, а он забыл упомянуть о самом главном — о программе конференции. Удивительно, но это почему-то тронуло меня сильнее, чем любой комплимент.

И мне вдруг ужасно захотелось стать красивой. Не просто собранной, профессиональной — а именно красивой, лёгкой, яркой. Такой, какой он меня ещё никогда не видел.

Я достала костюм — тонкий, струящийся, цвета неба в июльский полдень. Он был новым, ещё с биркой, и я почти оставила его дома, решив, что это «слишком». Но теперь он был как нельзя кстати.

Потом пошла в душ,