Пара прицепов для босса - Злата Зорич

формального права на долю, — отметил юрист. — Кроме того, у него действительно есть право находиться в квартире. Тем более он там зарегистрирован. Без решения суда выписать его невозможно.

Я почувствовала, как от этих слов у меня подкосились ноги.

— И он может вот так приходить? — выдавила я.

— Формально — да. Если нет ограничительного постановления или заявления в суд.

— А что насчет детей? — снова вступил Воронцов.

— У него равные родительские права, он в них не ограничен. Он определенно может претендовать на участие в воспитании. Даже если он на какое-то время исчезал, это не отменяет его родительских прав.

— Но он оставил своих детей без средств к существованию! — возмутился Воронцов.

— Судья не будет смотреть на то, что он исчезал, если нет официальных подтверждений, — развел руками юрист. — А вот если он начнёт собирать компромат на мать — пренебрежение, небезопасность условий, ненадлежащее поведение — это может стать проблемой. Особенно если старший ребёнок скажет, что хочет быть с отцом.

Я побледнела. Слова Дениса оказались не просто эмоциональным шантажом. Он действительно мог это провернуть. У него были все шансы.

— Что же делать? — прошептала я.

Воронцов посмотрел на юриста.

— Нужно добиться развода с разделом имущества и с отстаиванием прав на детей. Как быстро мы можем подготовить документы?

— У меня уже есть часть…

— Тогда ускорьтесь, — процедил Воронцов. — Самое позднее завтра все должно быть готово.

И он вывел меня из кабинета, не сказав больше ни слова. А я шла рядом и думала только об одном — неужели я и правда могу потерять всё, что у меня осталось?

Я прижала ладонь ко лбу. Боль начинала пульсировать.

— Извините, — тихо сказала я. — Я правда не хотела вас этим грузить. Это не ваша проблема.

Он резко остановился и посмотрел на меня.

— А чья же?

Я уставилась на него. Этот Воронцов — прямой, решительный, немного гневный — был мне хорошо знаком.

Но то, что он сделал дальше, выбило у меня землю из-под ног.

— Переезжайте, — бросил он. — Сегодня же.

— Что... Куда?

— У меня есть апартаменты в соседнем здании. В шаге от офиса. Там спокойно и тихо, есть охрана, консьерж. Детям там будет безопасно. Вам — ближе на работу. И главное — без сюрпризов в виде визитов «отца семейства».

Я моргнула.

— Подождите. Вы… серьёзно?

— Абсолютно.

— Вы хотите, чтобы я с детьми… переехала в вашу квартиру?

Он с силой выдохнул, провёл рукой по волосам и пояснил, уже спокойнее:

— Это не прямо ко мне домой. Это квартира, которую я снимаю, чтобы иногда там ночевать, если поздно задерживаюсь на работе. Вы можете временно там пожить. И я, разумеется, не собираюсь приходить к вам в гости.

Я не знала, что на это сказать. Это предложение было... слишком. Слишком неожиданным. Слишком личным.

— Я не могу это принять, — наконец выговорила я. — Это неправильно.

— Но почему...

— Потому что это неправильно — принимать такие предложения от начальника! — резко перебила я Воронцова. — Неужели вы не можете этого понять? Это просто неприлично…

— Чего тут неприличного? — разозлился он. — Я же хочу помочь!

— Спасибо за предложение, но это невозможно, — я покачала головой. — Соня ходит в школу рядом с домом. Я не могу отрывать ее от учебы.

Воронцов смотрел на меня какое-то время. Его лицо словно застыло. Все сильные эмоции, которые только что отражались на нем, вдруг исчезли. Оно снова стало непроницаемым.

— Понял, — коротко бросил он. — Значит, будем действовать иначе.

— Что? — я прищурилась. — Что значит — «иначе»?

Он отвернулся и пошёл к своему кабинету, не удостоив меня ответом.

Глава 19

Я направилась следом за ним. Я не собиралась сдаваться — мне нужно было добиться внятного ответа, что именно задумал Воронцов.

— Что значит это ваше «иначе»? — я догнала его, заставила остановиться.

Он молча посмотрел на меня. В его красивых, темных глазах плескалась злость.

— Вы меня уже пугаете... — пробормотала я, отводя взгляд. Мне было сложно выдержать это давление.

— А вы меня — разочаровываете, — отозвался он, — тем, что думаете, что я буду оставаться в стороне…

Я замерла. В его голосе была какая-то странная, тяжёлая решимость. Как будто он уже принял решение и не собирался его со мной обсуждать.

— Вы хотите что-то сделать за моей спиной? — спросила я осторожно.

— Я сделаю то, что посчитаю нужным. Если вы отказываетесь принимать от меня помощь с квартирой, значит, я найду другой способ решить эту проблему.

— Но я не хочу, чтобы вы решали эту проблему. Эта проблема только моя!

— Нет, это касается не только вас, — заявил Воронцов. — Это касается и детей тоже. А я не люблю, когда детей втягивают в разборки между взрослыми...

Он шагнул ближе. Остановился в опасной, слишком близкой точке между формальностью и чем-то другим.

— Я вижу, что вы держитесь из последних сил. Вот-вот упадёте... Но я этого не позволю.

— Зачем вы это делаете? — я выдохнула.

Он посмотрел на меня в упор.

— Потому что хочу. Нет никакой иной причины.

Я снова заглянула в его глаза. Словно там могла прочесть что-нибудь. Что-то, что объяснило бы, что вообще происходит между нами.

— Я не хочу, чтобы вы наделали глупостей, — прошептала я.

— Почему вы уверены, что то, что я хочу сделать — глупость? — усмехнулся Воронцов.

Сделал еще шаг. Подошел ко мне почти вплотную. Я чувствовала его дыхание, запах парфюма, слабую вибрацию в груди — от того, как часто билось моё собственное сердце.

— Это неправильно, — прошептала я.

— Возможно, — он поднял руку, но не коснулся. Провёл ладонью в воздухе, будто рисовал контур моего лица.

Я сделала полшага назад. Столкнулась со стеной. Его глаза были слишком близко. Так близко, что это уже перебор...

В следующий момент его рука всё же коснулась моей щеки. Осторожно. Почти нежно. И в этом прикосновении было всё, что мы прятали: растерянность, гнев, желание, усталость, тревогу, одиночество…

Вдруг мой телефон завибрировал. Воронцов резко отступил, будто очнулся.

Я бросила взгляд на экран — звонили из садика. Тут же подняла трубку, отвернулась к окну.

— Да! Что-то случилось? — спросила я с тревогой. В горле мгновенно пересохло.

— Ничего страшного, но у Верочки поднялась температура, — сообщила воспитательница. — Она вялая, просится домой… Есть у вас возможность забрать ее пораньше?

Я поблагодарила, отключилась — и едва нажала кнопку, как за спиной раздался голос:

— Что-то с Верой?

Я обернулась. Не было смысла от него скрывать — все равно мне придется у него отпрашиваться.

— Она приболела, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Воспитатели спрашивают