Её Чудовищные Звери - Э. П. Бали

их в качестве посадочной площадки. Это объясняет шум, который мы слышали до этого. Это хороший способ произвести впечатление, и это заставляет мое сердце сиять, когда я вижу, как Катерина кричит в небо, ее руки сжаты в жесткие кулаки по бокам.

Мы собирались провести ночь в городе. Какое-то ее романтическое представление. Но теперь, когда ее секретный единорог раскрыт, она не может позволить себе покинуть свое владение. Она отправляет одного из своих самцов раздобыть новую машину и забирается в уцелевший джип, беря Косу за руку таким образом, что мне хочется оторвать ее. Как будто они молодожены или что-то в этом роде. Меня подзывают присоединиться к ней. Дикарю и Лайлу приходится втискиваться сзади, причем Сэв сидит одной ягодицей на моем колене, сгорбившись.

— Это нелепо, — говорю я ей.

— Если тебе не нравится, можешь поехать на крыше, — резко отвечает она, с немного дикими глазами.

— Знаешь что? Думаю, я так и сделаю. — Я сталкиваю Дикаря с себя и выскальзываю из машины.

Но прежде чем я это делаю, я не могу не заметить, как Катерина смотрит на свою ладонь и хмурится.

Глава 18

Аурелия

Вселенная преподносит удивительные способы свершения правосудия.

Я никогда не намеревалась раскрывать правду о Лориане. Я не знала наверняка, будет ли другой монстр нашего города обращаться с ним лучше, чем Коллекционер. Каждый хочет единорога, и теперь я могу только представить психическое состояние Катерины. Надеюсь, они забудут обо мне и пойдут за ней.

Это главное, о чем я думаю, взлетая в небо. Я занимаю свой ум, чтобы не развернуться и не пойти за своими парными. Я могла бы телекинетически поднять их и взлететь в воздух. Я могла бы попытаться проверить это дурацкое заклинание. Я могла бы...

Список того, что я перебираю, бесконечен. То, как Дикарь пострадал от нее. То, как она может причинять боль Косе. Ксандер был в порядке, но выглядел напряженным, и свечение в его глазах было не таким ярким, как раньше. Почему-то это пугает меня. Я могла бы не заметить этого в его астральной форме, но вживую он был изможден.

Она ломает их.

Мое сердце трескается пополам, и мне хочется реветь над городом. Я хочу поджечь его и уничтожить каждый дюйм. План должен осуществиться. Сейчас.

Кажется, я не усвоила некоторые уроки, потому что это уже случалось — кто-то подкрадывался ко мне во время полета. Когда я была расстроена и глубоко погружена в свои мысли в том, что считала свободой неба. Возможно, кто-то снял меня и выложил в интернет. Возможно, все были предупреждены, как только я приземлилась. Потому что да, они ждали меня. И да, они знают мои слабости.

Через десять минут после того, как я покидаю огни города и вхожу в тьму окраин, что-то острое скользит по моей левой задней конечности. Я вздымаюсь в воздухе, хлопая крыльями, чтобы найти нападавшего, мои чувства сканируют окрестности. Австралийский клинохвостый орел улетает от меня, затем второй и третий. Они влетают и вылетают, кружа вокруг меня, как организованные мухи.

Конечно, я могу перелететь их. Но из ниоткуда появляются три вертолета, летящие с обеих сторон и позади меня. Внутри них кошки с турмалиновыми цепями, и—

Стрелки? У них есть военные *стрелки*, сидящие в открытых дверях вертолетов.

У меня есть время заметить эмблему Нага на бортах, прежде чем я выпускаю гневное пламя. Мой отец делает ставку на то, что я не монстр. Он делает ставку на то, что я добрая и великодушная и... жертвенная. Но я отказалась быть добычей. Я хочу крови на руках, плоти во рту и костей между зубами. Я не позволю им взять меня. Я не позволю им прикоснуться ко мне. Больше никогда. Они поймут это сейчас.

Синее пламя освещает ночь, и мужские крики наполняют мои уши. Что-то взрывается в двигателе первого вертолета, и он дымит, падая. Но у меня один рот, а летательных машин три. Второй вертолет стреляет пулями в мою заднюю часть, и мне требуется секунда, чтобы понять, что они целятся в мою *новую* ногу.

Боль в этой ноге заново вызывает во мне воспоминания. Электричество от нее бьет по моему сердцу и разуму, сводя меня с ума. Я мечусь, выпуская синее пламя во всех направлениях. Запах обожженной плоти ударяет в нос, но мне все равно. Я кружусь, выдыхая жар и смерть.

Пули летят, и снизу появляется еще один вертолет, так что я направляю свой огонь вниз. Но боль пожирает мою ногу, как монстр, и она пожирает и ярость, превращая меня в бурлящую кашицу.

Я кричу в дымное небо. Это тело. Звериные формы, которые служили мне, не могут вынести этой боли снова. Той, что чуть не сломала нас. Мое тело перестраивается без моего разрешения, морфируя, двигаясь, меняясь. Мои глаза кровоточат, зрение затуманивается, и ничто, до сих пор, ни одна форма не ощущалась так. Та пустота, которая росла во мне, открывается настежь, поглощая меня.

Крик чего-то нечеловеческого наполняет мои уши, а затем переходит во что-то бесформенное. Все исчезает в темноте. Звезды гаснут, и хотя у меня нет крыльев, я *двигаюсь*. Пули пролетают сквозь меня, металлические свисты раздаются в ушах, прежде чем я двигаюсь вперед. Мои внутренности кричат, моя голова ревет, но я просто двигаюсь. К гнезду. К гнезду.

Каким-то образом огни Академии Анимус появляются на горизонте, но они выглядят волнистыми, искаженными. Как будто я смотрю на мир через экран, а не своими собственными глазами. Вот они, мерцающие, как туманные драгоценности, и вдруг они вокруг меня, и я падаю, перекатываясь по траве, нахожу ноги и издаю крик.

Земля вибрирует, и один человеческий голос разносится по газону. — Лия! — Клюв кричит в тревоге.

Я падаю на месте, но он здесь, ловит меня и поднимает на руки, восклицая, когда обнаруживает мое тело, липкое от крови. Эта боль связана только с одной формой, и именно поэтому у меня нет другого выбора, кроме как обратиться в нее. Я держусь изо всех сил. — Вода, — выдавливаю я, сжимая бедро. — Под общежитием анимусов.

Клюв не теряет времени и не задает вопросов, бежит со мной. Я лежу как-то вяло и напряженно одновременно, сжимая каждую мышцу изо всех сил, чтобы остановить начало превращения. Мое зрение гаснет, и все, что я знаю, — это стук его ног и хриплый голос, который, должно быть, принадлежит Кристине, горгулье у входа.

— Третий этаж, — всхлипываю я сквозь сжатые