Его сводная победа - Анна Веммер

Мне страшно.

Глупо, но мне просто страшно терять привычную жизнь, в которой есть почва под ногами и уверенность, что тебя любят.

Мои настоящие родители погибли в автокатастрофе, когда мне было пять лет. До этого меня растила тетя Женя, а потом в нашей жизни появился Сергей Серебров. Он стал для меня отцом, тем, кто всегда был рядом, кто поддерживал меня во всем, кто впервые привел меня на каток. Он был моим героем.

А теперь у него новый сын. Марк.

Я чувствую, как слезы катятся по щекам. Я не хочу плакать, но не могу сдержаться. Внутри бушует буря эмоций: ревность, обида, страх и… стыд. Я и впрямь веду себя как капризная избалованная принцесса. Но дело не в чертовой машине. А в том, что Марк становится частью семьи… а я от нее отдаляюсь.

Лгу. Участвую в глупом споре, чтобы скрыть собственные ошибки. Отказываюсь от еды под предлогом убеждений. Прячу вкладки со спортивными новостями и хейтерскими блогами.

Сейчас я словно существую отдельно от мира, в котором привыкла жить. Через стекло смотрю, как мое место занимает Марк Румянцев.

– Эля? – Я слышу голос мамы. Она подходит ко мне и опускается на корточки рядом с качелями. – Ты хочешь поговорить?

Я молчу, не зная, что сказать. Мама обнимает меня, и я чувствую, как стальные холодные тиски, сжимающие сердце, ослабляют хватку.

– Ты знаешь, что папа любит тебя, да? – тихо спрашивает она.

Я киваю. Любит. Конечно, любит.

– Он просто пытается наладить отношения с Марком. Это не значит, что он забыл о тебе.

– Но Марк его сын. А я – нет.

– А ты дочь, – фыркает мама.

– Ты поняла, о чем я.

– Эльчонок, если бы кровное родство для нас с папой что-то значило, ты бы давно это поняла. Какая разница, кто и кому приходится родственником по ДНК, если мы столько всего пережили? Твой папа даже когда еще не знал тебя, уже о тебе заботился. Помнишь, совсем малышкой ты попала в больницу? Мы только познакомились с Серебровым. Я была в ужасе, ты умирала, врачи ничего не могли сделать. Он перевез тебя в свою больницу, приставил к тебе лучших врачей, выделил нам с тобой палату. А когда тебя выписали, в доме была готова комната.

– Я помню, – улыбаюсь я. – Настоящее сокровище.

Тогда я не знала, что бывают ТАКИЕ комнаты. Набитые игрушками, книгами. Мы с мамой жили очень скромно, и богатство Сереброва обрушилось на меня со всей его мощью.

– А потом? Когда я попала в больницу, помнишь? Сколько месяцев папа с тобой провозился? Его чуть не арестовали, когда вы пошли покупать одежду! Подумали, он украл чужого ребенка. Вызвали полицию, а полиция у тебя спрашивает: а кто этот дядя? А ты им что?

– Это дядя Сережа, у них с мамой роман, – сквозь слезы смеюсь я.

– Он уже тогда решил, что будет твоим отцом, детка. И вот что я тебе скажу: родную кровь мы не выбираем. Легко любить своего родного ребенка. Смотреть, как он растет в утробе матери, держать через несколько минут после появления на свет. Родной ребенок с тобой с его первых мгновений, в твоем сердце и в паспорте. Но совершенно другое – полюбить чужого ребенка. Сделать ВЫБОР любить его. Не потому, что так завещали природа, мораль и закон, а потому, что смотришь на него и понимаешь: да плевать, родной он или нет, я за него весь мир сожгу. Вот что сделал наш папа. Он выбрал тебя своим ребенком, и ничто не может изменить его любви к тебе.

– Знаю, – вздыхаю я. – Прости. Он сильно злится?

– Нет. Он переживает. Для него все происходящее тоже непросто. Позволь ему совершать ошибки, Эльчонок. Он боится потерять Марка. И ему стыдно за то, что он не был ему отцом. Это не значит, что он жалеет, что был лучшим папой для тебя.

Наверное, мне надо к психологу. Или даже к психиатру, потому что я только что закатила истерику из-за подаренной брату машины. А теперь, когда мама заставила вспомнить, сколько всего в моей жизни есть благодаря отцу, я чувствую себя самой неблагодарной дочерью на свете.

– Пойду, поговорю с папой, – вздыхаю я.

– Про машину-то подумай, – подмигивает мама.

– Мне правда нравится моя.

– Но будет не лишним, если Марк даст тебе прокатиться на его. В качестве воспитательного аспекта.

Вот о Марке я стараюсь не думать. Потому что если начать, то может статься, я боюсь вовсе не того, что папа перестанет меня любить. А того, что я сама полюблю того, кого любить не стоит.

Глава 30

Уже не просто игра

Я возвращаюсь в дом и первое, что вижу, – букет голубых гортензий. В жизни мне часто дарили цветы, в фигурном катании есть даже цветочная церемония для тех, кто добрался до пьедестала. В конце концов, ты просто перестаешь видеть в цветах ценность и раздаешь их тем, кого они порадуют больше: волонтерам, билетерам, малышкам, собирающим со льда игрушки после прокатов.

Но с этим букетом все не так. Я держу его в руках, испытывая острое, непреодолимое желание унести к себе, поставить у кровати и вдыхать ненавязчивый цветочный запах, слушая дождь за окном. Но увы, ни дождя, ни покоя.

Я вдруг замечаю движение за шкафом. Марк. Он стоит там, прислонившись к стене, с едва заметной усмешкой на лице.

– Цветы? Это мне? – спрашивает он тоном, который я уже ненавижу. – Неужели в знак извинений? О… или это чтобы никто не подумал, что ты не идеальная девочка?

Я чувствую, как щеки начинают гореть. Чтобы вывести меня из равновесия, братцу можно даже ничего не говорить, он умеет бесить одним взглядом.

– Это чтобы никто не подумал, что я тебя терпеть не могу.

– А… вот что значил тот поцелуй. А я сомневался между «Не правда ли, сегодня прекрасная погода» и «Как пройти в библиотеку?»

Я замираю. Сердце начинает бешено колотиться.

– Что?.. – вырывается у меня, хотя я уже чувствую, как внутри все сжимается от ужаса.

– Что слышала, ледышка, – продолжает он, не отводя взгляда. – Твои пухлые горячие губки поцелуями выводили на мне слово «бесишь».

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Это неправда. Это не может быть правдой. Я ничего не помню, я так крепко спала, что мне даже сны не снились!

Но я усилием воли беру себя в руки. Это я умею в совершенстве: