Его сводная победа - Анна Веммер

удивленные взгляды. Иду к парковке, не разбирая дороги, сжимая телефон в руке так, что пальцы начинают неметь. Мне нужно спрятаться. От происходящего, от всех, и особенно – от самой себя. От едкого противного стыда, разъедающего нутро. И от осознания, что все это теперь навсегда стало частью жизни.

Скандал не исчезнет. Не забудется. Даже если папа подключит юристов, пиарщиков, и те сделают невозможное, вернув мне репутацию, из памяти людей ничего не сотрешь. И даже спустя десятилетия, когда я стану совершенно другим человеком, где-то в сети будут припоминать: «А помните скандал с Серебровой? Думаете, с тех пор она что-то поняла?»

Вот что я поняла за годы карьеры по-настоящему. Выбирая публичную профессию, ты даешь людям право ненавидеть тебя в обмен на гонорары. Сделка не прямая и неочевидная, но она заключена. Ты снимаешься, участвуешь в шоу, посещаешь мероприятия. Люди находят, за что тебя ненавидеть, выплескивают ненависть в сети. И становятся ресурсом, за который многие готовы платить.

Я прекрасно понимаю, что меня приглашают на шоу не потому, что я божественно катаюсь. А потому что у меня есть армия фанатов и армия хейтеров, и когда они выясняют отношения – моя популярность летит в стратосферу. А значит, и рейтинги шоу.

Жаль, что об этом никто не рассказывает прежде, чем затянуть тебя в медийку.

Сначала все просто и невинно. Спортсмен, особенно топовый, огражден от ненависти. Во-первых, следят родители. Ну какая адекватная мать позволит своему ребенку читать о себе «жирная», «мерзкая», «надеюсь, она проиграет и закончит». Во-вторых, бдят тренеры. Зачем им расстроенный ребенок на стартах? В периоды активной подготовки у меня забирали телефон, было не до поисков статей о себе.

Потом ты добиваешься успехов. Вокруг появляется огромное количество продюсеров, пиарщиков и менеджеров, жаждущих присосаться к твоей популярности. Выбить лучшие условия, найти полезные контакты, получить важные приглашения. Поначалу кажется, что все будет супер. Фигурное катание закончится, а медийность останется. Не будет стартов и цветочных церемоний, но будут блогерские премии, съемки для журналов, ледовые шоу и интервью.

Но однажды популярность падает. Ты уже не ставишь рекорды, твои болельщики восхищаются другими фигуристками, а хейтеры… хейтеры остаются. Обсуждают твою внешность, одежду, каждое действие. То, что несколько лет назад было неоспоримой победой даже для самых яростных ненавистников, теперь ставится под сомнение.

Выигрывала, потому что не было конкурентов.

Блатная, выиграла, потому что под нее слили конкуренток.

Кривые ноги и недокрученные прыжки.

Об этом говорили и раньше, но раньше были те, кто готов был тебя защитить.

Ты пытаешься вырваться из этого круга, уйти в тень, спрятаться от пугающей ненависти. Но у тебя контракты. Обязательства. Продюсеры в восторге: каждый скандал приводит к приятным цифрам. Сначала просмотров, потом – нулей на карточке. И вскоре, поняв, что образ фигуристки, чемпионки больше не продается, они начинают… создавать другой.

Однажды я приехала на съемки. В привычном наряде: толстовка, джинсы, кеды. По договору я была обязана отработать рекламный контракт с брендом, появиться на мероприятии в образе от их стилиста. Надо ли говорить, что образом оказалось почти прозрачное кружевное платье и ядреная, кислотного зеленого цвета шуба с нарисованными поверх нее баллончиком буквами? Ужасная пошлая безвкусица, которую я отказалась надевать наотрез.

Папа заплатил несколько миллионов неустойки. И со мной больше не сотрудничали крупные бренды.

Теперь, может, сеть алкомаркетов рекламу закажет.

По пути на парковку я останавливаюсь. Совсем забыла, что у машины ждет охранник, нанятый отцом после истории с Самойловой. Мне совсем не улыбается рыдать в машине при нем, все сразу станет известно папе. К счастью, я знаю, как их обойти. Я сворачиваю в сторону проспекта, где всегда стоят несколько припаркованных каршеринговых машин.

Я открываю приложение, выбираю ближайшую машину и сажусь за руль. Руки дрожат, но я заставляю себя сосредоточиться. Завожу двигатель, выезжаю на улицу. Мне нужно просто ехать, куда-то, где я смогу подумать. Где никто не будет смотреть на меня с осуждением. Где я смогу хотя бы на минуту забыть о том, что происходит.

Я выезжаю на трассу, стараясь держаться в потоке машин. Но уже через несколько минут замечаю, что одна из них, какой-то черный внедорожник, держится слишком близко. И не отстает, даже когда я сворачиваю на съезд. Сердце начинает биться чаще. Я ускоряюсь, но и он тоже прибавляет скорость.

Внезапно он резко подрезает меня, и я едва успеваю свернуть в сторону. Я сигналю, но водитель внедорожника словно не замечает этого. Он снова подъезжает вплотную, и я чувствую, как страх сковывает все тело.

– Что ты творишь, придурок?

Он снова подрезает меня, и я резко торможу, чтобы избежать столкновения. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Машина останавливается, преграждая мне путь. Я судорожно ищу телефон, но от резкого торможения он улетел куда-то под сиденье. Чтобы его найти, придется отстегнуться.

Руки дрожат, дыхание сбивается. Водитель внедорожника неторопливо выходит, словно знает, что я никуда не денусь, и направляется ко мне.

Глава 33

Против правил

Марк

Я лежу в своей комнате, уставившись в потолок. Настроение препаршивое. В голове крутится разговор с адвокатом. Похоже, я влип чуть глубже, чем думал. Кому бы ни задолжал Андрюха, они явно в курсе, что у меня появился богатый отец. И что я не могу пойти за помощью – иначе…

Что? Что, Марк? Новый папочка в тебе разочаруется? Велит убираться из красивого дома и отберет дорогую машину?

Хотя, если уж быть до конца честным, то, скорее всего, меня просто посадят. Без адвокатов отца я вряд ли отобьюсь от обвинения придурка, которому дал в морду. А если всплывет та история с Андреем… Засада.

В дверь стучат.

– Войдите.

На пороге появляется Евгения. Еще ее не хватало до полной кучи. Что опять? Разборки из-за машины? Принцессе нужна моя игрушка?

– Марк, мы можем поговорить?

Я пожимаю плечами. Обычно подобные вопросы задают из вежливости. Даже если я сейчас скажу «нет настроения», она ведь не уйдет.

– Если вы о том, что было утром, то без проблем отдам машину Ледышке.

Она улыбается, но глаза остаются серьезными.

– Вы друг другу прозвища даете? А Эля как тебя называет?

– В основном матерно. Вы пришли поговорить о прозвищах?

– Я пришла извиниться за сцену, которую устроила Эля. Это было некрасиво и несправедливо по отношению к тебе.

– Да плевать. Я бы тоже завелся, если бы вдруг объявился братец и получил «Теслу» просто за красивые глазки. Ледышке, небось, приходилось пахать, чтобы получать такие