Офицер строгого режима - Ольга Тимофеева

Вжимая меня грудью в стену, прикусывает плечо. Со стоном меня сносит оргазмом.

- Охуеть ты какая, - шепчет мне на ухо и снова входит.

Мышцы затихая ещё сокращаются, а внутри снова горит от растяжения.

Сильнее впивается мне пальцами в бедра и с каждым движением будто хочет натянуть меня ещё глубже.

Я выгибаюсь, стону, ногтями цепляюсь за плитку, чтобы не упасть, ловя телом ритмичные, жесткие толчки.

И снова ураган этот во мне просыпается. Да не может быть! Второй раз, что ли?

И оргазм накрывает быстрее, чем я могу себя убедить в том, что со мной такого не бывает.

Ошалеть!

Он всё ещё во мне. Прижимает мою спину к своей груди и обнимает обеими руками. Сжимает грудь.

Как будто от всего мира закрывает, защищает, спасает.

И этому чувству хочется верить. Очень хочется.

Целует в шею.

Я прислушиваюсь. В коридоре слышу мелодию мобильного. Тихо-тихо. Но слышу. Денис.

А если с моим прошлым, Василиса, ты только Муромова подставишь? Это же несложно: все узнают про меня и прошлое.

Вот зачем? Точнее, почему эта мысль не пришла до того, как… до всего!

- Денис звонит, - мягко отстраняюсь из рук Ильи, не оборачиваясь. - Пойду отвечу. Ты принимай душ.

Выхожу, оставляя мокрые следы на плитке.

Ещё раз оборачиваюсь, облизываю горячие губы, глядя на его обнаженную спину, попу и ноги.

Полотенцем синего цвета, явно не Любиным, промакиваю волосы.

Муромов выдавливает себе на руку шампунь, но перед тем как мыть голову, оборачивается. И он всё ещё возбужден так, что это невозможно не заметить. Хитро улыбнувшись, подмигивает мне. Кивает, приглашая вернуться.

Натягиваю улыбку и дальше промакиваю тело.

А когда он отворачивается и намыливает голову, хватаю свои вещи и тихо испаряюсь.

От Дениса пять пропущенных.

Самолет через три часа.

Бог мой, сколько времени прошло. А казалось - десять минут.

Набираю Дениса. На ходу быстро одеваюсь.

- Мам, ну ты где?

- А ты?

- Нас раньше отпустили, я уже дома. Жду тебя.

- Бегу. Я у.… Ильи Романовича была. Массаж его дочке делала, раз уж вечером не получится.

- Ясно…

Вода в душе ещё шумит.

И я, мать года, какой пример ребенку подаю, встречаясь то с одним, то с другим.

Вот зачем!…

Сказать “пока” надо бы, но совести посмотреть ему в глаза не хватает. Беру на руки Чайку и открываю входную дверь.

- Граф, следи за квартирой, никого не впускай, - протягиваю ему пару размокших сушек.

Съедает.

А я сбегаю.

От того, как сильно хочется остаться. И как сильно это все может усложнить.

Потом как-нибудь об этом поговорим.

 Глава 27

Муромов

Мммм… что-то я пока не готов ее отпускать.

Может, можно отложить командировку?

- Василиса…

Выключаю воду, оборачиваюсь.

Один в ванной.

Не понял сейчас.

Одежды ее тоже на полу нет.

Это что, мной воспользовались и сбежали?

Василиса прямо рвет все шаблоны.

Выхожу из душа, вытираюсь полотенцем, оборачиваю его вокруг бедер.

- Пап?

Люба?

Оуу.

Твою мать.

Ладно, не маленькая. Раз уж так получилось…

Открываю дверь ванной и выхожу в коридор.

- Это он тебя тут мокрого бросил сидеть? И только хлеба кинул? Не хозяин, а изверг.

Дочка сидит в прихожей на корточках перед Графом и снимает с него поводок.

Граф правда сидит на коврике мокрый, с поникшей головой.

На ковре крошки. Откуда? Кого он уже съел?

Оглядываюсь - от Василисы ни намека, что была. Сбежала, значит, прихватив собаку?

- Мы под дождь попали, сначала я пошел в душ, потом его собирался.

- А дверь что, нельзя было закрыть?

- Надо было. Спешил.

- Меня ты что-то отчитываешь, когда я спешу и забываю что-то.

- Кто мимо него пройдет, - киваю на Графа.

А Василиса, значит, сбежала. Хорошо хоть не оставила записку на видном месте.

Или оставила?

Люба ведет Графа мыть лапы, я беру веник, чтобы убрать за ним крошки.

Сушки.

Василиса, блин. Всех подмяла.

Дочка подсажена на массаж, пес - на сушки. Меня в принципе немного от неё сносит.

Хрен там. Не немного.

Переезды эти, переводы, как-то давно никого не было рядом.

Иду к себе в комнату. Быстро оглядываю поверхности на предмет записок и вещей, которые она могла бы оставить, но ничего нет.

Что? Ничего не написала?

Подхожу к окну.

В ее окнах ничего не видно.

Хоть дозорного голубя туда запускай - глянуть, что делает.

Что вот за манера? Сбежать и включить режим “ничего не было”.

Беру телефон со стола и набираю ее.

Жду до последнего гудка, пока звонок сам не сбрасывается. Василиса не отвечает.

Открываю чат.

Я: “Куда сбежала?”

Нет. Жестко как-то. Хотя правда в чистом виде.

Сажусь на кровать.

Я: “Что-то не нашел тебя, когда вышел из душа.”

Нет, тоже не то.

Призвать к чувству вины?

Ты оставила мою квартиру открытой, у меня украли сердце.

Как сопливый романтик.

На ее окна. Там никакого движения.

Ну, если у неё командировка, вероятно, причина веская. Самолет или ещё что-то.

Могла и сказать, что уходит.

Отправляю.

Одна галочка.

Никто, похоже, и не собирается читать.

Нет уж.

Я писал и звонил.

Теперь за тобой шаг.

На секунду прикрываю глаза.

А в паху опять тяжелеет от воспоминаний.

Мокрая кожа.

Горячий душ.

Пальцы на плече. Как кончала на мне.

Ворошу на голове волосы.

Сука.

Как же было хорошо, но мало.

Теперь вот когда она вернется? Завтра? В воскресенье? В понедельник?

А с кем она вообще туда полетела? И куда вообще полетела?

Я никаких пауз не хочу. Можно без этого?

Потому что знаю я, проходили.

Потом что-то там себе накрутит за эти выходные, и все. Хотя чего накручивать. Я же не призываю съезжаться и в загс ее не тяну, но если вместе хорошо, то почему бы не продолжить?

Телефон вибрирует.

Василиса?

Тут же снимаю телефон с блокировки.

Рабочий чат.

Блять. Не сейчас.

Кидаю телефон на кровать.

Падаю на спину.

Сейчас бы ее сюда, чтобы потанцевала на мне.

Вот что за жизнь.

Вроде взрослый мужик и можешь делать что хочешь. А не получается. Потому что у тебя дочь, у женщины, которая нравится, сын, и сама женщина только что сбежала.

В ванной слышу фен: Люба сушит Графа.

Если бы не Люба,