Замуж за зверя. Попала! - Каролина Бром

— Р-р-р-рх… — Прозвучало вместо ответа.

— Это Злата, слышишь? Не сдавайся, Адамир! Борись! Ты же такой сильный! Ты всё сможешь, всё выдержишь!

— Зла… та… Нгх…

— Да-да! Это я! Невеста твоя! — Я заулыбалась и впервые была по-настоящему счастлива услышать это имя от кого-то. — Не погибай, пожалуйста, возвращайся к Злате…

— Злата…

Он вновь зарычал, тихо, но болезненно, словно умирающий медведь, выпуская последние силы. Рухнул коленями в пыль, я следом за ним.

Оставшиеся люди ахнули где-то сбоку. Отец строго сказал…

— Златка, а ну-ка отойди от него!

Я тут же воспротивилась, уже роняя беззвучные слёзы. Впервые мне было страшно за кого-то до такой степени!

— Не пойду! Ему плохо, я его не оставлю!

И прижалась к Адамиру, трясясь чуть ли не больше, чем он сам. Бормотала что-то без разбора, перебирала имена известных мне славянских богов, сжимала рубаху на его груди дрожащими пальцами, звала его по имени.

Вдруг Адамир поднял свою руку, что до этого безвольно висела, и положил на мою поясницу. Я вздрогнула, но не спешила отстраняться.

— Злата, милая…

Его голос прозвучал слабо, но осмысленно, и тогда я взглянула ему в глаза. Они прояснились, вернули себе цвет, зрачки стали привычного размера! Страшный припадок отступил!

— Адамир! — воскликнула я с облегчением. — Слава Перуну, ты живой!

— Живой… Спасибо тебе, девица…

— Как хорошо… Но ты ещё весь горишь! Пойдём к нам домой, да? Приляжешь, попьёшь водички…

— Нет, Злата… В свою хату мне надобно…

Я удивлённо осмотрела его и оглянулась на отца. Тот стоял на стороже, напряжённый и тоже слегка испуганный. Но было всё равно, что он скажет. Я была готова проводить Адамира даже если начнёт останавливать вся община.

Не могла его бросить! Жених он мне или не жених?

— Ничего, давай в твою, — ответила я, вытирая слёзы рукавом платья. — Я тебя провожу.

— Ага, щаз! — возразил отец. — Токмо через труп мой хладный! Он не в себе!

— Папа!

— Не папкай! — Власий ударил посохом по земле. — Нет! И не перечь!

Я собиралась начать спорить с ним на всю улицу, но тут вклинился Адамир. Медленно поднялся и поднял меня за собой.

— Тятька твой дело говорит… Нельзя тебе со мною, дальше я один.

— Но как же так… — прошептала я в шоке. — Тебе же плохо.

— Посему и нельзя, козочка. Отпусти меня… Иди…

— Нет, Адамир! Так нечестно, я же… я же…

— Власий, подсоби… Нет сил…

Отцу не пришлось повторять дважды. Начал со всех сил оттаскивать меня от Адамира. Я брыкалась, сопротивлялась, но на его стороне была сила.

А во мне вскипела обида. Да, ему плохо, но я же готова была помочь! Почему он так легко отвергал это?

Я же стояла с ним, пыталась защитить перед людьми, так перепугалась, разговаривала, вырвала из лап страшного приступа, а он!... Бросал меня! В такой день! Я, конечно, слышала, что невесты часто сбегали со свадьбы, но чтоб женихи с помолвки… Такое впервые.

Глядя, как Адамир уходит в сторону леса, я беспомощно плакала и покрывала его такими словами, смысла которых он навряд ли понимал. Но я видела, как он вздрагивал от каждого моего всхлипа.

Тогда почему же он уходил? Чего боялся? Мне нужны были ответы!

Глава 25. Любава и Сияна

Чёрно-белого кота звали Мурза. Он уже долго тёрся у ног, но я не замечала. Сидела за столом, свесив голову, продолжала перебирать в мыслях обидные слова в адрес женишка.

В полюбившейся мне глиняной кружке остывал отвар из облепихи. Когда в первый раз попробовала, мне очень понравилось. А сейчас… Что был — что не было… всё равно.

Стоящая перед носом тарелка с пирожками источала аппетитный запах зажаренного в печи теста. Матушка жужжала над ухом, будто пчёлка, упрашивала съесть хотя бы один, но чутьё подсказывало, что всё встанет поперёк горла.

Отец тоже был, мягко говоря, не в духе. Ковырял овсяную кашу ложкой, да приговаривал:

— Как чуял, как чуял, что нельзя давать веру этому бесу… Что в дурах её оставит, как только своего добьётся!

— Да какого своего, отец? — спросил Есений внезапно. — Не успел он и ничего сдеять*.

— Как же! На смех семью нашу перед людом поднял! Златку при всех за пояс своими ручищами трогал! А ты, Есений, для чего тама был приставлен?

— Глядеть, дабы по чести всё прошло.

— Ну! А ты?

— Таки я и глядел! Бать, ты и так на пять конов его уболтал, вместо трёх оговоренных.

— Ну-ка угомонились оба, негодники! — Не стерпела Надея и жалостливо погладила меня по макушке. — Погано нашей Злате, али не видите?

— Сама виноватая! — ответил Власий. — Ежели послушала бы нас, ничего из этого бы не стряслось! А теперича поглядите, кака страдалица нашлась!

Я хмуро взглянула на него исподлобья. Руками сжала приятный на ощупь подол платья. И хоть тоже сильно злилась и обижалась на Адамира, попыталась найти объяснение, чтоб родители отстали, а может, и чтобы попытаться успокоить себя…

— Нет, что-то тут не так… Адамир бы не поступил так со мной без причины.

— Давненько ли ты его знаешь, а? Пару деньков? — Власий махнул рукой на Надею. — Мы с твоею мамкою вон сколь лет уже женаты, а всё порой с друг дружки дивимся! А этот бес тебе почти чужак!

— Да ему же как будто плохо там стало! Ты же видел, папа!

— Что видал, то видал… Да разве ж надобен тебе хворый мужик не в ладах с разумом? Ты благодарна будь богам, что они его истинную личину до свадьбы показали, а не опосля!

— Да уж, спасибо им, что сказать! — колко ответила я, закатив глаза.

И, придерживая подол злосчастного платья, поспешила выйти из-за стола. Взяла кота на руки, а тот голосисто заурчал, ткнулся в меня мордочкой… Колючки, что окутали моё сердце, тут же притупились… Такой поддержки как раз сейчас и хотелось.

— Погоди, дочка, куда?

— К себе. Можно? День тяжёлый выдался, столько всего случилось… Я устала…

— Так ты не съела ничего, оттого и устала.

— Аппетита